Нельзя сказать, что мы совсем уж ничем не занимались, а лишь ждали… Занимались.
Молодых летчиков проверяли в технике пилотирования — в районе аэродрома иногда можно было выполнять отдельные полеты одиночными самолетами. Многие из нас, наблюдая за этими полетами, думали: а ведь можно было бы на боевые задания ходить и одиночными самолетами, и при низкой облачности. И подтверждение этому было: прилет из Шяуляя на малой высоте, под самыми облаками экипажа Володи Зайцева, чей самолет после небольшой, по вине штурмана, аварии, ремонтировался силами самого же экипажа, почему и задержался с перелетом.
А авария произошла так. На рулении после выполнения боевого задания, желая подзарядить гидроаккумулятор, для чего требовалось поставить тумблер управления бомболюками вверх, в положение «закрыто», Володин штурман — Саша Васильев — поставил вверх, — в положение «убраны» рядом расположенный тумблер управления шасси. Заметив ошибку штурмана, Володя моментально было перевел тумблер вниз, в положение «выпущены», но… было поздно: левая нога шасси сложилась, и самолет, накренившись на левую плоскость, прочертил ею по земле замысловатую кривую, повредив консоль.
Самым неприятным для Саши Васильева был укоризненный взгляд техника самолета Васи Букшенко, переводимый то на помятую плоскость, то на него, Сашу Васильева: что ж это ты, как можно так небрежно с гидросистемой обращаться… Вот что прочитал Саша в этом взгляде.
К исходу следующего дня, когда весь полк покинул шяуляйский аэродром, усилиями Букшенко самолет был приведен в соответствующий порядок: повреждение было несложным. Но перелет в Грислинена комендатура аэродрома не разрешала: низкая облачность затянула всю Прибалтику. Не разрешала день. Не разрешала второй. И на третий день не разрешала. И тут терпение экипажа кончилось: как же так, весь полк, наверно, боевую работу ведет с нового аэродрома, а мы здесь «загораем»! Неужели на малой высоте не долетим до Грислинена? И Володя Зайцев принимает рискованное решение: выполнить перелет самовольно.
Рискованное само по себе — полет на малой высоте, под самой кромкой облачности, таит в себе много неожиданных опасностей, чреват возможным столкновением с наземными препятствиями, со всеми вытекающими из этого неприятными последствиями.
Рискованное и потому, что — не дай бог, что-нибудь случись с экипажем или с самолетом — не миновать тогда Володе, как командиру, военного трибунала.
Однако перелет экипаж выполнил благополучно. И этим подтвердил мнение многих: одиночными самолетами и при низкой облачности можно осуществлять боевые полеты. Но — и на это, очевидно, были веские причины, например, возможность поражения осколками своих же бомб, сброшенных на малой высоте, — такие полеты нам не разрешали. До конца войны мы участвовали только в массированных, в составе полка, налетах на вражеские позиции на важнейших направлениях боевых действий наших наземных войск.
Была организована встреча летного состава полка с прикрывающими нас летчиками-истребителями, чьи самолеты — «яки» — располагались на этом же аэродроме и которые так же, как и мы, томились вынужденным ожиданием боевой работы.
Интересная получилась встреча. Часа два длилось наше знакомство. Они, такие же молодые ребята, как и мы, делились с нами впечатлениями о совместных боевых полетах. Произносили одобрительные слова и фразы в наш адрес, вроде таких, как «Красиво в строю ходите», «Быстро собираетесь», «С удовольствием смотрим, как ваши бомбы точно по целям ложатся…», «Молодцы!»
Не сказать, что это нам не нравилось. Нравилось. Тем более что в основном все так и было. Но мы тоже по правилам «хорошего тона» не остались в долгу и «выдали» истребителям несколько теплых фраз — «Вы тоже молодцы, быстро к нам пристраиваетесь», «Когда вы с нами, как-то и на душе у нас спокойней», «Раз «мессеры» и «фоккеры» последнее время нас не беспокоят, значит, вы хорошо работаете…» Что тоже так и было.
А вообще шел нужный заинтересованный разговор. Обговаривался порядок взаимодействия истребителей и нас в боевом полете, особенно на самом важном его этапе — боевом пути. Высказали они нам претензию:
— Что ж вы, ребята, по своим, которые вас прикрывают, стреляете? Вот его, — указали на симпатичного невысокого лейтенанта с орденом Отечественной войны на груди, чуть не сбили.
Мы уточнили:
— А где он, по которому стреляли, в тот момент был?
Оказалось — в задней полусфере одной из наших девяток.