…Иван вдруг забеспокоился:
— Смотри, давление масла на левом двигателе падает. Убрать ему обороты — в строю не удержимся, из строя не выходить — двигатель загубим…
Я смотрю на приборную доску. Да, стрелка масляного манометра левого двигателя медленно, но неуклонно сдвигается влево — давление масла действительно уменьшается.
Посмотрели друг на друга. Решение было однозначным: надо выходить из строя. Мы это — с разрешения Половченко, он же ведущий группы, — и делаем.
Иван устанавливает наиболее благоприятный режим работы двигателей, в одиночном полете это не трудно. Идем, обгоняя свою группу, к Грислинену со снижением.
Интересно выглядит земная поверхность с высоты нескольких тысяч метров. Все, что на ней расположено — строения, озера, реки, леса, поля — кажется хаотичным, безжизненным, однообразным, игрушечным и плоским. Как будто все это вылеплено по прихоти разыгравшейся детской фантазии из пластилина или песка. А при снижении она, земная поверхность, мало-помалу становится разнообразной, объемной, цветной. Постепенно приобретают четкие очертания границы озер и лесов, реки, дороги, резче просматривается рельеф. А потом уже становится виднее и виднее то, что на земле живет и движется.
Изменяющаяся картина земной поверхности при снижении, а это непременный элемент каждого полета, если, конечно, тебя не сбили, никогда не надоедает, она всякий раз поражает твое зрение необъяснимой новизной.
…При заходе на посадку мы сначала прицеливаемся к аэродрому издалека и свысока, выполняем маневр для выхода с курсом посадки в точку четвертого, последнего перед посадкой, разворота. А дальше — точный расчет и посадка, что Иван благополучно и осуществляет — он же мастер своего дела!
Вот лишь не разрешили нам на свою стоянку зарулить, приказали ожидать посадки подходящих к аэродрому самолетов полка в конце посадочной полосы.
Приказ есть приказ. Наша «пятерка» в конце аэродрома, метрах в тридцати от посадочной полосы. С великим наслаждением дышим свежим весенним воздухом, отчего удачно завершенный почти двухчасовой напряженный полет кажется не таким уж и напряженным, и трудным.
Внимательно наблюдаем за садящимися самолетами. Первым почему-то на посадку идет беспаловский, с бортовым номером 24, самолет. Что это он — первым же по всем правилам должен садиться Половченко? Наверно, как и у нас, что-то случилось…
28 марта. Боевой вылет. Цель — остатки вражеских войск на косе Хель. Полк ведет майор Салов. Все было бы нормально, если бы и цель, и все побережье Балтийского моря не оказались закрытыми толстым слоем облаков. Бомбы приказали сбросить в озеро, невдалеке от аэродрома.
Это — первое боевое задание, не выполненное полком. Настроение — пасмурное, как погода. Одно успокаивает: после нашего «удара» по озеру к его берегу приплыло много оглушенного судака. Жизнерадостная шеф- повариха несколько дней потчевала нас «двойной», очень вкусной ухой.
30 марта. Боевой вылет. Цель — один из крепостных фортов системы обороны противника на южных подступах к Кенигсбергу. Вылет как вылет. Ничего особенного, кроме огня зенитной артиллерии. Потерь нет.
Вечером с удовольствием слушали сообщение по радио о разгроме нашими войсками данцигской группировки противника и овладении городом-крепостью Данцигом. Может, этому и наш бомбовый удар по вражеским кораблям в некоторой степени помог.
Удивительно, что, как указывалось в приказе Верховного Главнокомандующего по поводу взятия Данцига, среди прочих трофеев, наши наземные войска захватили… 45 исправных подводных лодок.
Это, кажется, единственный случай в истории войн.
7 апреля. После недельного ненастья погода улучшилась. Наше настроение — тоже. И причина тому понятна: после длительного «загорания» и «перевода времени в дугу» — никакие мероприятия не могли компенсировать тоску летного состава по боевым действиям — получена боевая задача. Полк привлекается к участию в массированном налете на Кенигсберг в составе нескольких воздушных армий. Это, видимо, будет штурм города-крепости с воздуха, совместно с его штурмом наземными войсками. Задача по своим масштабам — грандиозная.