Во всех эскадрильях, в том числе и в нашей, прошли открытые партийные и комсомольские собрания, на которых главным вопросом был вопрос о долге каждого — коммуниста, комсомольца, офицера, сержанта и рядового — сделать все возможное и даже невозможное в предстоящих боях для окончательного разгрома врага.
На партийном собрании нашей эскадрильи три человека из нашего экипажа — Иван Луценко, Леша Тихонов и я — были приняты в члены ВКП(б).
У всех троих слишком долго для военного времени длился кандидатский стаж — более двух лет, ибо кандидатами в члены партии мы были приняты еще на Дальнем Востоке, в начале 1943 года. Но переводы нашего экипажа с Дальнего Востока на фронт, из одного полка в другой, из одной дивизии в другую, задерживали прием нас в члены ВКП(б), поскольку оформление производилось политотделами дивизий, куда вслед за нами следовали и наши, не успевающие оформиться, партийные дела.
А сейчас, перед решающими боями, это свершилось. Мы пойдем на штурм Берлина полноправными коммунистами.
…Передо мной — фотоснимок тех дней, выполненный полковым фотографом Васей Седуновым: на фоне трех солдатских простыней, натянутых на длинном силовом трофейном кабеле, на доске, положенной на стулья, — что поделаешь, война! — шесть будущих коммунистов. Крайние — Леша Тихонов и я. Далее — Вася Большаков и Иван Луценко. Выделяется темным кителем (во всем полку только у него да у Коли Семенова имелись такие, неизвестно каким путем добытые кители) и подчеркнуто независимой — руки в карманах — позой. Ох, какими молодыми мы тогда были…
Шесть будущих коммунистов. Крайние — Леша Тихонов (крайний справа) и я. Далее — Вася Большаков и Иван Луценко
15 апреля. Погода несколько улучшилась. Полк — в полной готовности к боевой работе: все сделано, все проверено-перепроверено, все изучено и уяснено. То, что можно изучить и уяснить. Все, как всегда, в состоянии томительного ожидания: когда же? Когда начнется начало конца гитлеровского фашизма, принесшего столько бед многим народам?!
К середине дня обстановка прояснилась. Дорохов, Салов, Калиниченко, Еремин, последние дни и ночи пропадавшие в штабе корпуса, штабах дивизий — нашей и истребительной, — где уточняли и согласовывали детали совместных боевых действий, довели до нас особенности и конкретный порядок выполнения боевой задачи.
Каждый из нас твердо уяснил, что завтра, 16 апреля, две наши полковые девятки в составе дивизии — на трехпятиминутных интервалах между полками — должны нанести два-три массированных бомбовых удара по противнику; что конкретная цель бомбардирования каждый раз будет указываться перед вылетом; что у немцев достаточно сильная ПВО — и зенитная артиллерия, и истребительная авиация; что встреча с истребителями сопровождения будет осуществляться не как всегда над их аэродромами, расположенными в непосредственной близи от линии фронта, — встреча, по существу, проходила бы на глазах противника, — а над городом Кельтшен, удаленном от передовых позиций более, чем на сорок километров; что в воздухе нам может дать любую команду специальный пункт управления, где находятся оперативные группы связи и от нашего, бомбардировочного, и от истребительного корпусов; что указания нам могут поступить и от Главного маршала авиации Новикова, который со своей оперативной группой размещается на КП 16-й воздушной армии.
И еще мы уяснили, что бомбовая нагрузка на самолет должна быть максимально возможной для каждого экипажа, а калибр бомб — тысячные и, в крайнем случае, — пятисотки. Понятно почему. :