Старт. Разбегается и отрывается от земли самолет Салова. И, как только между нижней частью саловского самолета и взлетной полосой образовалась ниточка просвета, на взлет пошла наша «пятерка». Все делается как положено: вовремя убираются закрылки и шасси, регулируются триммера. И вдруг — только-только убрались шасси — Иван громко:
— Смотри, смотри, впереди-то что!..
Впереди, как раз там, где саловский самолет выполняет первый разворот, сверкнули ниточки разноцветных трасс. Похоже на стрельбу… А на эти трассы идет и «пятерка» — ничего уже изменить невозможно, поэтому мы продолжаем полет, не изменяя курса и благополучно пристраиваемся к «двойке». Ничего с нами не случилось. И трасс больше не видно. Может, нам показалось?.. Опять голос Ивана:
— Посмотри, что-то у Салова не в порядке… Внимательно смотрю. Что это он закрылки из взлетного положения и шасси не убирает? Ну-ка, послушаем, о чем он с землей разговаривает. Переключаем СПУ на командную радиостанцию. В наушниках голос Салова:
— Авария, иду на вынужденную, группу вести Байдакову…
Снижаясь и разворачиваясь влево, саловская «двойка», похожая, с выпущенными на 15° закрылками и неубранными шасси, на большую взъерошенную птицу, уходит из строя нашей уже восьмерки и скрывается из глаз…
Мы встаем в правый пеленг к самолету Байдакова. Видим — и Василий Васильевич волнуется. И неудивительно. Любой экипаж волновался бы: так, нежданно-негаданно, получить приказ быть ведущим — первый раз! — полковой колонны. Ответственность-то какая!
…Идем с набором высоты. На Кельтшен — точку встречи с истребителями сопровождения, пришли в установленное время на высоте 4000 метров. Пока все получается нормально — встреча произошла так, как было задумано. Вот она — наша охрана. Четыре четверки «яков»: две — по флангам группы, две — сверху сзади. Такого прикрытия — почти по истребителю на каждый Ту-2 — мы еще никогда не имели. Значит, богато стали жить.
Теперь — на цель. Видим впереди Одер. А за Одером — море огня. Горит, кажется, все, что может гореть. Да-а, наша артиллерия и «горбатые» лихо поработали.
Линия фронта видна невооруженным глазом. Она обозначена заметной с высоты полета артиллерийской дуэлью с обеих сторон, усиленной с нашей стороны сверкающими молниями гвардейских «катюш».
Наша группа на боевом курсе. Цель просматривается отчетливо. Она дополнительно обозначается средствами наземного целеуказания — обрамлена сериями зеленых ракет со стороны наших позиций. Неплохо работает немецкая зенитная артиллерия. Но на нашей высоте полета ее эффективность невелика, так что не очень страшно, да и к разрывам зенитных снарядов, большинство из которых ниже нас, мы уже притерпелись. И истребителей противника нет — что они, дурные, что ли, на рожон лезть. Вон у нас какое мощное прикрытие! В общем, работать мы можем спокойно.
Мы делаем все по науке. И прицеливание. И сбрасывание бомб. И фотоконтроль. И противозенитный маневр при уходе от цели в сторону наших войск, на восток. Молодцы все-таки и Байдаков, и Миша Демарев!
…После выхода на аэродром истребителей и расставания с ними группа встала на курс в направлении Шнайдемюля.
И тут оказалось, что успешно выполненное экипажем Байдакова боевое задание сыграло с ним и с Мишей Демаревым злую шутку. Трудно судить, что там у них в кабине происходило. Нам — мне и Ивану — было видно, что они вели между собой оживленный диалог. Может, подтрунивали над своими переживаниями, когда внезапно, не успев как следует и утвердиться на своем месте в строю — слева от самолета Салова, — получили они ответственнейший приказ вести всю группу на боевое задание. Может, радостно обсуждали детали успешного боевого вылета — бомбы-то точно своими разрывами перекрыли цель и потерь группа избежала. Может, посчитали, что все трудности уже позади, что на земле их ожидает заслуженная похвала, что можно несколько расслабиться, не столь много внимания уделять завершающему этапу полета: самое главное-то сделано.
Все могло быть.
Так или иначе, что-то из этого «все» привело к тому, что они после пролета пункта Ландсберга, в районе которого располагался аэродром истребителей и курс полета на который от Зеелова совпадал с протекающей через Познань рекой Варта, продолжали вести группу вдоль этой реки, принимая ее за реку Нотец, впадающую восточнее Ландсберга в Варту и ведущую в Шнайдемюль. А причина этому одна — пренебрежение золотым штурманским правилом: одно средство самолетовождения проверяй и контролируй другим. Они же не посчитали нужным проверить, совпадают ли другие ориентиры, кроме реки, с заданной линией пути, уточнить показания магнитного компаса и радиокомпаса — зачем что-то сличать, проверять, когда ясно, что они летят вдоль реки Нотец, которая наверняка приведет всю группу в Шнайдемюль…