Необычна была цель — Берлин. Когда Дорохов уточнял положение точек прицеливания, особенно значительно выговаривая «Берлин», «Берлинское направление», «Берлинская окружная дорога», «Фашистские войска, обороняющие Берлин», — значительность и необычность предстоящего боевого вылета передалась и нам.
Необычным было сообщение о том, что между нашими и англо-американскими войсками установлена демаркационная линия, проходящая с юга на север по течению рек Мульда и Эльба примерно до пересечения последней с меридианом города Шверина, а дальше — строго на север до Мекленбургской бухты Балтийского моря. Приближаться к этой линии ближе 20 километров или — не дай бог! — пересекать ее строжайше запрещено. Нам сообщили знаки и сигналы взаимного опознавания наших войск и войск союзников.
Мы прикинули по карте: от Берлина до демаркационной линии — около сотни километров. Это примерно десять минут полета на наших Ту-2.
— Смотри-ка, совсем близко до второго фронта! — удивился, не разучившийся всему удивляться Иван Луценко. — Должны наши войска скоро с союзниками встретиться.
Он был недалек от истины. Впрочем, это было ясно каждому из нас.
Необычной, наконец, была и доведенная до нас информация Военного совета фронта о том, что наша дальнобойная артиллерия сегодня, 20 апреля 1945 года, начала вести огонь по отдельным целям в Берлине, в том числе по рейхстагу. Ну, а раз дело дошло до «бога войны» — конец фашизму близок. Мы постараемся его ускорить.
…Мы, экипаж, в кабине «пятерки». Все у нас готово. Ждем сигнала на запуск двигателей. Волнуемся: каким получится первый боевой вылет на фашистскую столицу. Я даже — чего никогда не было — не выдержал, закурил в кабине. Чтобы нервы успокоить. Иван, учуяв запах табачного дыма, обернулся, посмотрел на меня, понимающе-укоризненно покачал головой. Ничего не сказал. Хотя — не положено.
Ракета. Так. В кабину, через меня, пробирается Вася Рухлов — наш техник, помогает Ивану запустить двигатели. Убедившись в их четкой работе, он, ободряюще похлопав нас по плечу — дескать, все будет в порядке, — соскальзывает по правой плоскости самолета на землю. Отбежал в сторону, внимательно наблюдает за нами. Видно — переживает.
Выруливаем за «двойкой» Салова. Почему-то опять захотелось увидеть: а что у нас сзади. А сзади — одна и та же, не раз виденная, динамичная картина: вырулившие со своих стоянок самолеты змейкой тянутся вслед за нами к старту. Но вот что-то случилось с этой змейкой, она как бы разделилась на две части: одна — меньшая, продолжает свое поступательное движение к старту, а вторая — большая, замерла на месте. В чем дело?.. А… Понятно. Самолет Лени Белоусова, ведущего левого звена в нашей девятке, стоит, накренившись вправо: колесо его правого шасси сошло с рулежной дорожки и увязло в песчаном грунте аэродрома.
Видно, как белоусовский штурман Коля Пахомов выскочил на плоскость самолета, руками машет в направлении самолетных стоянок, сигналит, помощи просит… А вон и выручка спешит — целая куча «технического» народа устремилась к скособочившемуся самолету, благо, стоянки недалеко. Сейчас водворят его, самолет, на рулежку… Так. Раз- два, ухнем: толкают, облепив самолет со всех сторон. Порядок. Отставшие самолеты, возглавляемые белоусовской «тридцаткой», начинают догонять переднюю часть полковой змейки и вскоре она приобретает свой первозданный вид. Вот что значит — нервное перенапряжение. Даже у такого опытного летчика, как Леня Белоусов, нервы немножечко сдали, перестарался, не удержал в развороте самолет на рулежной дорожке…
Наши девятки в полете. Высота небольшая — около 2000 метров. А под нами — хорошо просматриваемая земная поверхность. Надо полагать, что и с земли нас хорошо видно — легче будет «якам» к нам пристраиваться. Что в свое время они и делают, над своим аэродромом занимают положенные им месте в общем боевом порядке. Ого! Вот это «охрана»! 24 «яка» на 18 Ту-2! Значит, вражеских истребителей нам опасаться нечего. Только бы их зенитки нам не помешали…
Внимательно всматриваюсь вперед. Там, в сером мареве смога, образовавшегося из рассеивающегося тумана, дыма и пыли от взрывов снарядов и бомб, с разрушенных и разрушаемых объятых огнем зданий — Берлин. По мере приближения к городу четче и объемней становятся детали его пригородов: зданий, каналов, берегов Шпрее, путей сообщения. А вот узкой поблескивающей ленточкой огибает городские кварталы окружная железная дорога — тот самый внутренний оборонительный обвод, на котором располагается наша цель. Обнаружить ее нам опять помогают фейерверком взметнувшиеся в нужном направлении со стороны наших позиций серии зеленых ракет. Ничего не скажешь: очень оперативно и точно делают свое дело наши наземные средства целеуказания.