Знали мы все это и переживали: там наши воины, не жалея сил и жизней своих, неся большие потери, ведут непрерывные — днем и ночью — яростные бои, а мы — какой уж день! — оказать им помощи не можем. Как бы облегчила их невыразимо-тяжелую участь наша помощь: разбитые нашими фугасками доты, дзоты, опорные пункты… Сколько бы при этом напрасных смертей можно было бы избежать…
На коротком предполетном построении летного состава был уточнен боевой порядок полка. Первую девятку, составленную из экипажей остатков нашей и третьей эскадрильи, поведет Салов. Его заместителем и левым ведомым — замкомэска-три Беспалов. Правым ведомым — наш экипаж. Ведомые звенья поведут: слева — Леня Белоусов, справа — Коля Цыба.
Вторую девятку — вторую эскадрилью — поведет ее командир Половченко.
Была также определена бомбовая нагрузка самолетов — максимально возможная — и указан порядок выхода на цель и уход от нее.
Остальные детали выполнения боевого задания в уточнении не нуждались: за двое с лишним суток вынужденного отлучения от боевых полетов нами было изучено-переизучено, уяснено-переуяснено все, касающееся боевых действий по Берлину, от «а» до «я».
…Полк в полете. Идем к месту встречи с истребителями сопровождения. Погода, такая хорошая в Шнайдемюле, начинает, по мере удаления от него, ухудшаться. А в районе аэродрома истребителей вблизи Кюстрина, где должно состояться наше «рандеву», местность оказывается покрытой семи-восьмибалльной облачностью. Вдруг саловская «двойка», а за ней и все самолеты группы ринулись в крутом планировании через разрыв облачности к земле — наверное, Салов получил команду с КП на выход под облака. Так оно и есть. Выходим в район нужного аэродрома. Нас с него заметили, и наши экипажи получили редкую возможность воочию наблюдать мастерские взлеты и пристраивания к нашим девяткам пар юрких «лавочкиных».
Теперь — на цель. Сквозь просвет в облачности всем боевым порядком выходим за облака на высоте около 3000 метров.
Цель накрыта! Справа вверху — командир и ведущий группы майор Салов В. Г., слева внизу — его штурман старший лейтенант Чуверов Е. Г.
Своеобразный воздушный пейзаж открылся перед нами: простирающееся до самого горизонта белоснежное, с темно-синими пятнами просветов, облачное поле, покрытое там и тут облачными же холмами, горками и даже Казбеками и эльбрусами мощных, отливающих темной синевой кучевых облаков, вершины которых терялись где-то в голубой выси.
Холмы и горки мы «проскакивали», не изменяя курса, а облачные башни казбеков и эльбрусов обходили, соблюдая общее направление полета на Берлин, стороной, дабы не испытывать на своих самолетах воздействия восходящих и нисходящих потоков воздуха, свойственных кучевым облакам, и не поставить под угрозу сохранность боевого порядка группы. Так, представляется, размышлял Салов, вынуждая обе девятки и сопровождающих их истребителей выполнять тот или иной маневр вслед за своей «двойкой».
В первом случае — при «проскакивании» — то один, то другой из самолетов отдельных звеньев, а то и сами звенья как бы проходили сквозь полупрозрачные слои облачных холмов и горок, а иногда оказывались в удивительно странном положении: фюзеляжи и плоскости самолетов погружались в лохматую пену облачности, на поверхности же виднелись лишь поблескивающие плексигласовые фонари кабин с торчащими в них головами членов экипажей.
Во втором случае — при обходе заоблачных казбеков и эльбрусов — наши самолеты нам самим казались кружащимися мошками около сверкающих подсиненной белизной сахарных головок.
Временами казалось: не самолеты движутся в этом волшебном облачном царстве, а облака — холмы и горки — стремительно надвигаются на самолеты, облачные монбланы величественно проплывают мимо них. Ощущение — сильнейшее…
Но это сильнейшее ощущение все же было мимолетным, не главным. Некогда было нам любоваться небесными прелестями. Над нами довлела тягостная, неотвязная мысль: неужели Берлин будет закрыт облаками, неужели мы не выполним такую нужную боевую задачу?
Ловим каждый просвет в облаках, чтобы проверить и, при необходимости, скорректировать по наземным ориентирам правильность нашего полета. Пока идем точно. Вот- вот начнутся пригороды Берлина, а облачность не кончается. Что ж будем делать?.. Из-за облаков, вне видимости цели, удар невозможен. Подключаем СПУ к командной радиостанции: может, узнаем что-нибудь… Слышим голос Салова, запрашивающего у КП воздушной армии разрешения выйти под облака. После некоторой тягостной для нас паузы с КП последовал хитрый ответ — наверное, там, у командующего генерала Руденко, долго его обдумывали: «Разрешается нанести удар визуально»…