В некоторой неопределенности прошло несколько дней. А потом мы в срочном порядке сдали выпускные экзамены по специальности воздушных стрелков-радистов самолетов-бомбардировщиков. И весь курс был распределен кто куда. Я и еще семь моих товарищей были направлены в распоряжение штаба Военно-Воздушных Сил Крымского фронта, который располагался в Симферополе. Меня назначили старшим в этой группе.
Прибыли в Симферополь. Пошли куда надо и обратились к тому, к кому нужно было обратиться. И — первая несправедливость: вместо того, чтобы направить в боевые части, нас заставили на окраине города — там был небольшой аэродромчик — рыть траншеи, окопы, строить доты и прочее. Как выяснилось позже, мы готовили запасной авиационный командный пункт.
Копали мы, копали, строили, строили, коммуникации прокладывали, сверху дотов накаты из бревен, камней и земли настилали, а оказалось — все напрасно: гитлеровцы как-то уж слишком быстро и неожиданно преодолели Перекоп и ворвались в Крым.
Пришлось нам волей-неволей эвакуироваться. Это в конце сентября — начале октября было…
И вот, стали мы отступать по направлению к Керчи. Мне, как старшему в группе, поручили доставить в Керчь две специальные автомашины, оборудованные установками «Ночь-1». Это, как мне сказали, новейший, последний «крик» военной техники — радиостанции обеспечения ночной посадки самолетов. В то время — действительно новинка. Вот за эти радиостанции я и должен был отвечать вместе с приставленными к ним двумя шоферами из местных крымских татар.
До Керчи мы добрались благополучно. Расположили свои спецавтомашины на грузовой площадке морского причала. Там еще было тихо, спокойно…
Вдруг, на другой день, ранним утром — налет немецких «юнкерсов», «лаптежников» — Ю-87. Ка-ак разбомбили они этот причал, ка-а-к начали поливать пулеметным огнем всех, кто на нем находился… Поднялась паника, все вокруг взрывается, взметается, разлетается… Люди мечутся — тот туда, этот сюда… Крик сплошной… Кровь… Убитые… Раненые… Боже ж ты мой!..
Так я впервые убедился, что война — это совсем не то, что нам показывают в кино, что написано в книжках и газетах, и даже не то, что о ней рассказывают очевидцы… А вот я видел, как рядом — человек, у которого руку оторвало, она у него на лоскутке кожи болтается… Кровь брызжет ярко-красная… Кость — белая-белая… Ужасно. Впечатление — страшенное.
Мою команду, к счастью, эта передряга не задела…
Кстати, и до налета «юнкерсов», и под их бомбежкой погрузка с причала на паром наших отступающих войск не прекращалась. Мы тоже на этот паром стремились попасть. Я шоферов уговариваю: дескать, мужики, давайте, пробивайтесь — кровь из носу, а машины наши погрузить надо…
А на причале — сплошная давка. Все стремятся убраться побыстрее из этого гиблого места — опять ведь «юнкерсы» могут вернуться.
И как сейчас помню: один матросик лихой такой, на тракторе НАТИ, наверное, прет через всех и не глядит ни на кого. Ему кричат:
— Стой! Стой, куда прешь на людей?! На технику?! Стой!..
А он вытаскивает гранату-лимонку из своих широченных штанин, машет ею:
— А ну отойди!.. А не то всех порешу!.. Отойди!.. — и прет.
Таки пробился он со своим трактором на паром одним из первых…
Зачем этому матросику надо было обязательно в первую очередь на паром попасть — я не понимал. Уж потом, на косе Чушка, — после переправы через пролив, — от которой мы добирались к Темрюку, до меня дошло…
Ну что ж… Переправились и мы со своим «Ночь-1»… А два эти шофера от меня сбежали… Перед тем, как нам удалось протолкнуть спецмашины на паром, один из них подошел ко мне и говорит:
— Леха! Ну что мы тут чухаемся?.. Видишь, как фашисты на нас давят?.. Ну их на хрен, эти автомашины… Давай останемся здесь…
Я на него глаза вылупил:
— Да ты что?.. Что говоришь-то?..
— Да я местный… — говорит, — здесь устроимся, все будет нормально…
Я, признаться, впопыхах не придал значения этому разговору. Думал: запаниковал парень, бомбежки испугался — вот и несет чепуху. Поэтому просто посоветовал ему прекратить такие разговорчики. А потом хватился — ни того, ни другого шоферов нет, оба татарина крымских удрали…
Что делать?.. Как быть?.. Кто за баранки автомашин сядет?..
Но мир, как видно, не без добрых людей. Нашлись, кто и за баранку мог сесть, и машины на паром затолкать. И хотя во время погрузки «юнкерсы» еще два налета на порт произвели, нам таки повезло: мы благополучно переправились, как я уже говорил, на косу Чушку.
И вот тут-то отличился тот морячок — я его всю жизнь не забуду: дождь льет, слякоть, все развезло, машины не идут, не могут из этой слякоти вылезти, а он — подъезжает на своем тракторе, цепляет очередную жертву этой слякоти за то, что покрепче, вытаскивает ее на сухое место, командует: