— Ясненько, — отвечает майор, — поможем. Тем более что завтра туда пойдет наша машина. Вот на ней вас и отвезем.
Поблагодарили мы его за такую отзывчивость. И правда, много он для нас сделал хорошего…
С его же благословения ночевать нас опять направили в пекарню. Ни гостиницы, ни столовой в батальоне не было. Там, в пекарне, нас опять и накормили, и напоили. Миша уже мог немного задирать голову, и в рот ему можно было влить без бумажной воронки то, что надо было влить. Ну и вливали… Меня в этом вопросе упрашивать надобности не было.
…Утром подходит прямо к пекарне ЗИС-5, закинули мы в его кузов парашюты и — тю-тю — поехали. Поехали, как сейчас помню, через Сухиничи, в город Тулу, в свой родной 6-й дальнебомбардировочный авиаполк, который базировался недалеко от самого города на аэродроме Волынцево.
Скоро ли, долго ли ехали — въезжаем в Тулу. И так получилось, — я, ну, не знаю, почему — наша машина оказалась около тульского базара — шоферу тук-тук по кабине: останови.
— Что такое? — останавливает он свой ЗИС-5.
— Давай пройдемся по рынку, посмотрим, что там имеется…
А что вроде бы ходить? У нас же ничего не было, чтобы натуральный обмен на что-то произвести. И денег тоже нет, чтобы что-нибудь купить, но у меня такая вот возникла идея: что-то и как-то сообразить в смысле спиртного. Ведь в полк едем, чудом гибели избежали, сколько всего пережили, надо это как-то отметить, состояние стресса с нас снять… И вдруг в голове — ну, что у меня за голова! — мелькнуло: мой-то парашют наверняка больше использовать нельзя — и порван, и в пятнах каких-то грязно-масляных… Вот и предмет для натурального обмена…
Короче говоря, на этом базаре нахожу я тетку, которая двадцать литров самогона согласилась обменять на мой парашют. Отдаю ей свой, спасший мне жизнь парашют, а она мне — двадцать литров самогона. Бидон целый, да еще четверть — три литра — в придачу. Погрузили мы все это в кузов машины, пожелал я этой тетке на прощанье всего хорошего, дескать, носи шелковые платья из авиационного материала, помни доброту летчиков и — поехали мы к месту назначения, в свой, значит, полк.
Приезжаем на аэродром, к штабу полка — он в землянке размещался. И сразу же, как только я вылез из кузова ЗИСа — Миша что-то немного замешкался — меня друзья полковые окружили:
— Смотрите-ка, Леха вернулся!.. Господи боже мой!..
А меня уважали в полку, это я вам честно скажу.
…Целая небольшая толкучка организовалась возле штаба, в центре которой — я и Миша Демарев. Но мы-то должны официально начальству полковому доложить о всех передрягах, коснувшихся нас в этом боевом вылете. Поэтому «церемониал» встречи пришлось временно прервать.
Заходим в штаб. Там — майор Дорохов — командир полка, товарищ Калиниченко, еще кто-то из полкового начальства.
Обрадовались, похоже, что мы вернулись. Пожали нам руки, по плечам похлопали: молодцы, мол, сколько всего вам пережить пришлось… Слава богу, что хоть живыми возвратились… Давайте докладывайте, что с вами стряслось…
Калиниченко сразу — чисто по офицерскому кодексу, что ли, вернее, строго придерживаясь субординационных правил, Мише Демареву, как офицеру, старшему из нас двоих по званию, — предложил:
— Вы докладывайте!
А тот ничего доложить не может, потому что говорить не в состоянии: у него же все лицо разбито, рот еле-еле — не открывается даже — ну, чуть-чуть приоткрывается.
А что получилось-то с ним, с Мишей Демаревым? Уже потом, когда ему рот можно стало открывать, он поведал об этом.
…В нижнем люке кабины штурмана самолета Ил-4 смонтирована металлическая пята прицела. Это такое устройство, которое служит для установки бомбардировочного прицела так, чтобы нижняя его оптическая часть — головка прицела — выходила наружу, наподобие перископа подводной лодки наоборот: перископ выдвигается вверх из рубки подводной лодки выше уровня воды, а головка прицела — вниз из кабины штурмана; через перископ обозревается все, что видится выше подводной лодки, а через бомбардировочный прицел — все то, что находится ниже самолета.
Так вот, когда Миша торопился покинуть через нижний люк своей кабины беспорядочно рушившийся вниз самолет, его физиономия «случайно коснулась» этой самой пяты прицела. Да так «коснулась», что на ней — на Мишиной физиономии — живого места не осталось.
Ну мог ли Миша в таком виде что-нибудь докладывать? Конечно, не мог. А я — как свежий огурчик. Хоть бы что. Да еще перед тем, как от Тулы до Волынцево ехать, к этому самогону, что в четверти, разочек приложился… Так что у меня язык развязался — будь здоров!