Поэтому я и докладываю. О том, что было с экипажем. В деталях. И, между прочим, говорю, что, возможно, стрелок получил тяжелую травму по вине парашютоукладчиков.
Дорохов и Калиниченко удивились:
— Как это? Почему?
— Какие-то точки-дырки на куполе парашюта Валитова оказались, — объясняю, — можете сами убедиться, мы его к парашютистам доставили. С таким куполом разве возможно было нормально приземлиться?
— Немедленно вызвать сюда парашютоукладчиков! — командует Калиниченко. А сам так это, с издевкой, медовым голоском спрашивает:
— Товарищ сержант, а вы не видели ночного истребителя противника в том районе, где самолет ваш упал?
— Нет, — отвечаю я с издевкой в голосе: раз он с издевкой, то и я тоже, — нет, товарищ майор, не видел я ночного истребителя противника в том районе, где самолет наш упал. Потому что ему — ночному истребителю противника — от линии фронта нужно было лететь до этого района ой- ой-ой сколько — горючего не хватит.
— А как же так получается: экипаж Талалаева видел ночной истребитель. И стрелял по нему стрелок-радист экипажа Буссель… А вы не видели…
— Как стрелял, где стрелял, по кому стрелял? — удивился я.
Дорохов вмешался:
— Вызвать экипаж Талалаева!
…Прибывает этот экипаж — сам Талалаев, штурман Иван Пермяков, стрелок-радист Буссель. Я спрашиваю у Бусселя:
— Слушай, где ты видел этот ночной истребитель?
— Так ведь мы тоже за вами развернулись, — отвечает.
— Вы пошли домой и мы пошли. Так командир решил. И вдруг сверху, слева от меня — справа по полету — увидел я мигающие фары истребителя. И по нему, по этим фарам врезал из своего УБТ.
— Сколько очередей давал? — интересуюсь.
— Одну очередь…
Буссель-то всего одну очередь из своего УБТ рванул, и попал по единственному работающему левому мотору нашего самолета. Самолет Талалаева, верно, в темноте вперед проскочил — мы ж на одном моторе еле тащились. Буссель-то и увидел огоньки выхлопных газов из патрубков этого одного работающего мотора, они — ого! — как светятся в темноте, принял их, очевидно, за мигание фар немецкого истребителя. Хотя непонятно: какой же нормальный летчик-истребитель перед ночной атакой бомбардировщика противника додумается включать и выключать фары своего самолета?.. По этим огонькам Буссель и врезал… Вот в этот момент я тогда и услышал истошный вопль своего командира: «Пры-ы-га-а-а-й, Мишка! Пры-ы-га-а-ай!..»
Да… Опять объясняю этому Калиниченко, дескать, не мог я ночью в этом районе видеть черную кошку, которой там не было. А если бы, вопреки логике, барражировал там вражеский истребитель, то все равно я его видеть не мог: я ж на рации, на передачу работал. А в турели, под колпаком нашей кабины, Валитов стоял. Но если бы он видел — немедленно бы мне сказал как и что, да и сам бы стрелял. Правда, спросить его сейчас нельзя, в госпитале он…
И вдруг, в это время, в комнату, где «расследование» происходит, врывается начальник парашютно-укладочной службы полка с валитовским парашютом под мышкой одной руки и с чехлом этого же парашюта в другой. Пожилой такой товарищ, заслуженный старшина сверхсрочной службы, из тех старшин, на которых вся Красная Армия тогда держалась. На его гимнастерке — значок такой, в виде парашютика, на подвеске которого указано, что много-много парашютных прыжков он совершил. Авторитетный человек, в общем. В те времена неавторитетных старшин сверхсрочной службы в армии не было.
Так вот, врывается этот авторитетный старшина и, с разрешения начальства, заявляет, обращаясь к нам:
— Дорогие мои, так вас же сбили!..
— Как — нас сбили, кто нас сбил?! — спрашиваю я. Миша- то молчит, только глаза у него на лоб полезли от такого заявления.
— А очень просто…
И показывает: в парашютном чехле дыра такая, что три пальца в нее входит. И в куполе парашюта такого размера дыры имеются. Получается, значит, что пуля крупнокалиберного пулемета УБТ прошла через чехол уложенного в нее парашюта, закрепленного на теле стрелка его подвесной системой, ударила этого стрелка по… «ключу» от женского сердца и ушла. А все это старшина-сверхсрочник со знанием дела демонстрирует, мол, смотрите, убеждайтесь… А что касается точек-дырочек на куполе парашюта, так это наверняка от искр горящего самолета, в их зону, очевидно, попал Валитов перед приземлением…
В общем, подтвердилось: Буссель нас сбил… Все встало на свои места.
Тогда, видя, что я логично, так сказать, даю анализ этого трагического события, майор Калиниченко говорит таким елейным голосом: