— Слушай, Сальников. Дело вот в чем. Мы отправили уже боевое донесение по команде. Посчитали, по докладу экипажа Талалаева, что ваш самолет — боевая потеря. О вас же три дня ничего не было слышно. И там — в дивизии и выше — считают, что это боевая потеря. Сейчас выясняется: это не боевая потеря, ваш самолет сбил экипаж Талалаева. Значит, этот экипаж пойдет под трибунал. Что получится? Полк потерял ваш самолет. Погиб ваш командир, тяжело ранен стрелок. И мы потеряем еще один экипаж — экипаж Талалаева. Кому это нужно?
— Никому, — отвечаю, — не нужно.
— Так что тогда?.. Оставим все, как в донесении?
— Конечно, — соглашаюсь, — товарищ майор, пусть будет все, как в донесении — боевая потеря.
— Добро… Можешь быть свободным.
С легким сердцем — как же: от верного штрафбата избавлены и Буссель, и Талалаев, — не знаю, разговаривали Дорохов и Калиниченко с Демаревым или нет, — выхожу я из штаба, а тут уже пять или шесть дружков меня дожидаются, машина… Погрузились мы в эту автомашину, прихватили с собой обмененный на мой разлохмаченный парашют самогон и подались в летную столовую. Ну и получилось так, что к вечеру добрая половина личного состава полка оказалась в состоянии некоторого алкогольного «самоопределения», что ли: и тризну по Семену справили, и наше возвращение отметили. Начальство, конечно же, обо всем этом узнало. А кто виноват, кто зачинщик? Сальников виноват, он зачинщик. И на другой день от того же Калиниченко следует величайшая мне оттяжка. Но — и только.
Штрафной батальон
В конце осени 1943 года полк перебазировался в район небольшого калужского городка Мосальска, на аэродром вблизи села Васильевки.
Нам предстояло осуществлять авиационную поддержку наших наступающих войск в Приднепровье.
И вот здесь произошла неприятная для меня история.
…Как-то ранним утром, вернее, среди ночи — часа этак в три, врывается в нашу хату, где стрелки-радисты и стрелки воздушные нашей эскадрильи размещались, адъютант эскадрильи старший лейтенант Осипов, из новеньких в полку:
— Подъем!.. Тревога!.. Подъем!..
— Что такое?.. — стали мы просыпаться.
— Подъем!.. Всем на выход!.. Боевой вылет!.. Подъем!..
Ну мы, так сказать, опытные волки уже, начали одеваться, как и положено, по-быстрому… А мне в экипаж назначили молодого — лет семнадцать-восемнадцать, мальчишечка, ребенок еще — воздушного стрелка. И вот он никак проснуться не может. Ну, не может — и все… Стоит и спит. Одевается и спит…
А этот, значит, Осипов, ходит по хате и орет на стрелка моего:
— Быстрее! Чего ты там копаешься?! Быстрее!..
И разные оскорбительные слова в его адрес выкрикивает. Я слушал его, слушал, а потом и говорю:
— Слушай, старшой… Ты нам надоел. Ну чего ты орешь? Мы ж в бой собираемся и соберемся. Все будет в порядке. Не нервируй нас, не дергай, уходи…
— Как вы со мной разговариваете?! — взбеленился тот. — Встать по команде «Смирно!».
— Знаешь что?! — забрало меня. — Убирайся отсюда, пока я тебе не врезал по роже!..
— Вы что?! — взревел Осипов. И вроде на меня наступает… И тут я сорвался… Врезал ему разок левой по личности…
А я — левша…
Он — за пистолет. Я — тоже за пистолет… Мужики бросились к нам, разняли… Вытолкали его из хаты…
Друзья на меня накинулись. Боря Свердлов — особенно:
— Чего ты с ним связался?.. Чего скандалишь?..
— Да ну его на хрен… — оправдываюсь, — мы ж в полет сейчас пойдем боевой, может, на смерть… А он, зараза, над нами изгаляется…
…По тревоге нас доставили на аэродром. А там — известно что: самолеты расчехляем, бомбы подвешиваем, пулеметы проверяем и прочее. К боевому вылету готовимся.
Но — пошел снег, погода испортилась, вылет не состоялся.
А через некоторое время — это уже после обеда — прибегает посыльный из штаба:
— Сальников, в штаб! Командир вызывает!
Я — собираюсь. Чувствую, что разговор будет относительно конфликта с Осиповым. Думаю — объясню все как было…
Прихожу в штаб. А там, в кабинете командира полка собралось все начальство: товарищ Калиниченко, Дорохов, начальник СМЕРШа Дворядкин и другие. Докладываю Дорохову:
— Старший сержант Сальников по вашему приказанию прибыл!
— Снимай ремень! — это Калиниченко. Я снимаю.
— Дай сюда!
Я отдаю вместе с кобурой, в которой мой пистолет «ТТ».
— Что ты хулиганишь? Как ты себя ведешь? Не понимаешь разве, что ты грубо нарушил воинскую дисциплину?! Ты же преступник — ударил по лицу офицера…