Откровенно говоря, не по душе мне были эти ощущения. Но что поделаешь — надо было к ним привыкать.
Между прочим, этот полк был гвардейским. И мне через месяц-полтора вручают значок «гвардия» и предоставляют право называться «гвардейцем».
К сожалению, в это время черт меня дернул за язык попросить у командования полка разрешения навестить свой бывший 6-й авиаполк, чтобы — и предлог ведь нашел! — забрать там свои вещи. Поступил, думал, как умный человек. А на самом деле оказалось, что я был самонадеянным ду-у-ра-ак дураком, из тех, что всегда остаются в дураках… Это стало ясно, когда завершилось, самым неожиданным для меня образом, посещение полка…
Мне — разрешили. И я подался под Мосальск. Во всей своей красе: «За отвагу» — на левой стороне груди, «Гвардия» — на правой», галифе, с голубым кантом гимнастерка — все, как положено бравому летуну. На офицерском ремне с портупеей — пистолет.
Заявляюсь в полк. Пришел к ребятам, в ту хату, откуда меня забирали на гауптвахту… Рассказываю, что и как… Их расспрашиваю, что нового в эскадрилье, в полку, какова жизнь. В общем — общаемся…
И вдруг, ближе к вечеру, мне передают: «Сальников, зайди в штаб, командир хочет с тобой побеседовать…»
Я, значит, — туда. Захожу в штаб, а там — три или четыре амбала здоровущих.
— Сдать, — говорят, — оружие!
— Да вы что?! — возмутился я.
— Сдать!
Эти ребята были из СМЕРШа. С ними не поспоришь. Сдал пистолет. Изъяли партбилет. И оказался я опять на знакомой уже гауптвахте. Только четыре пожилых караульных меня сторожат, а не два, как в первый раз. Чтобы я, значит, не убежал. А куда и зачем мне бежать?
Дня через четыре меня под конвой и — шагом марш в штрафбат. В Смоленскую область, в город Починок. Вот туда и доставили меня мои конвойные — целых два человека! — и сдали чин по чину — в штрафной батальон.
Не успел я обжиться в обществе штрафников, хороших вообще-то ребят, как собрали нас — человек тридцать — сформировали маршевую роту и — пешочком на фронт, на передок.
Но вот ведь судьба какая: я летал на Шклов, что под Оршей, и меня же опять под Оршу. Только, если смотреть на карту в сторону запада, то Шклов — с левой стороны от Орши, а я попадаю с правой стороны от этого города. Там и размещался фронтовой штрафбат. Рядом с передовой. В землянках. Режим — строжайший.
Примерно через неделю вывели нашу штрафную роту из землянки, построили. Выходит из командирской землянки — а тишина кругом, спокойствие, благодать — командир роты, майор. Окинул взглядом строй:
— Здравствуйте!
— Здра-а-вия жела-а-м, — мы хором, — товарищ майор!
— Ну, давайте знакомиться, — а сам чуть «поддатый», спиртным от него попахивает. Обращается к одному: — Вы за что сюда попали?
— За то-то, — отвечает штрафник.
Вот так он каждого из нас опрашивал, и каждый отвечал, за какие грехи он попал в штрафбат. До меня доходит:
— А вы за что?
— За рукоприкладство к офицеру! — во весь голос выпаливаю я. А что скрывать — все равно в моих штрафных документах об этом указано.
Он пристально так на меня посмотрел, помолчал. Потом лишь одно слово с непонятным для меня подтекстом произнес:
— Понятно…
И, снова помолчав, добавил:
— Что ж, бывает. Это все-таки лучше, чем трусость…
Да… А как опросил нас всех тот майор, вышел на середину перед нашим строем и произнес такую речь:
— Вы сюда попали сами — каждый — знаете за что. Отсюда есть два выхода: или выполнить боевое задание, смыть свою вину перед Родиной кровью и вернуться «чистым» в строй защитников нашей страны, или уйти на тот свет, откуда возврата нет. Всяких филонов и уклоняющихся здесь не терпят. Это — не проходит. Это — штрафной батальон. Понятно?
— Понятно! — опять отвечает строй штрафников хором. Действительно, что ж тут непонятного?
— Ну так вот, — завершает свою краткую, но весьма выразительную и содержательную речь майор, переходя от слов к делу, — для начала нужно мне выбрать из вас два десятка человек — в разведку. Есть приказ — захватить «языка». Мы здесь стоим уже давно, а толком, что у противника делается, ни черта не знаем. Вот поэтому и нужен «язык». И честь выполнить эту боевую задачу выпадает на вашу долю. Условие такое: приведете «языка» — все те, кто был в этом поиске, на второй день освобождаются. Не приведете — во второй раз пойдете, в третий… И так — пока не выполните задачу. Она — задача — очень важна и нужна для нашей Родины, для нашей с вами Победы… Понятно?!