– Прости, от чего бесполезного? – Мила и так рассердилась из-за тех глупостей, что он про её бабулю говорил, а он ещё и продолжает!
– Милочка, но ведь кошки эти… Им же лучше в деревне жить! И псина эта дурацкая! Нет бы породистую завести, от неё хоть щенков можно было бы продать. Я уж про попугая не говорю! Хотя, его как раз можно продать, а то грецкими орехами кормить какую-то птицу!
– Боря! Я не понимаю! Почему ты так рассуждаешь про продажу Гаврилы, словно он за твои деньги ест эти несчастные орехи?! – Мила даже руку выдернула из ладони Бориса.
– Маленькая моя девочка, – Боря понял, что немного перестарался и ловко перестроился. – Я же просто машинально посчитал, во сколько твоей бабушке обходится содержание этакого стада! Ты подумай, а сколько бы она могла позволить себе за эти деньги!
– Всё, что она хочет себе позволить, мой отец может ей оплатить! – сверкнула глазами Мила. – И оплачивает, когда удаётся выяснить, что именно она хочет!
Что Борис уважал, так вот это «может себе позволить»! Он тут же подбавил елея в интонации, разулыбался, решив чуть отступить. В конце концов, дорогу осилит идущий, а он никуда не торопится. Не получилось сегодня, получится завтра – вода камень точит!
– Золотко, я тебя расстроил? Прости, прости! Ну, не сердись. Мне это непривычно всё, – он восхищённо посмотрел на девушку. – Ты у меня такая умница, такая красавица!
Мила и правда выглядела красивой. Пока они были в гостях, наступил вечер. Свет от фонарей в парке играл на рыжих прядях, сверкали зелёные глаза.
– Боря! Я тебя очень прошу, постарайся понять, для меня это очень важно! Я всю жизнь с животными и не могу без них!
– Милая, да ты не волнуйся, мы потом всё обсудим, да? – Борис не смог бы работать в своей области, если бы совсем уж не улавливал опасные моменты. – Я тебя люблю, смешная моя девочка!
Мила неохотно ответила на его улыбку, а он, приобнял её за плечи, начал рассказывать о том, как у них всё будет хорошо, как всё наладится. Бархатный, ласковый голос человека, в которого Мила была влюблена, развеивал все её тревоги.
– Ну, конечно! Это просто ерунда. Это притирка и так бывает. Ничего… Он самый лучший и он меня любит! Он всё поймёт. Обязательно поймёт, а если и нет, то позволит мне иметь то, что мне так нужно. Я же не претендую на что-то ах какое! Я сама уже зарабатываю. Боря… он такой, такой замечательный!
Сердце таяло на морозе, розовые очки на глазах покрывались дополнительными плотными слоями сладкой глазури, и через них снисходительно поглядывающий на неё Борис выглядел великодушным, любящим, прекрасным! Самым-самым прекрасным мужчиной на земле!
– Бабуленька, правда, он хороший? – Мила закружилась в прихожей.
Живность переглянулась недоуменно.
– Хто? Хде? – тявкнула Фокса. – Это о ком она?
Если бы Елизавета Петровна была более простодушным человеком, то она бы не сдержалась, и слова, рвущиеся с языка, сильно расстроили бы Милу. Но женщина подобного склада характера, прожившая определённое количество лет, умеет играть с любых позиций и любыми фигурами.
– Очень! Просто замечательно хороший юноша, – Елизавета Петровна подмигнула Миле. – Теперь, ты может, поужинаешь? А то клевала, как птичка!
– Да, при Боре как-то неловко! – призналась Мила.
– Ещё бы… – подумала её бабушка, – Он же калькулирует каждый кусок!
– Наверное, я просто не привыкла ещё к нему, – Мила обняла Елизавету Петровну. – Как я рада, что ты не ругаешься!
– Да почему я должна ругаться, смешной ты мой ребёнок? – Елизавета Петровна хитро подмигнула Буне, принявшей заговорщицки-понимающий вид.
– Мне показалось, что он тебе не понравился. Понимаешь, у него просто никогда не было животных. Он не понимает, что для нас это нужно! Необходимо!
– Жаль, что тебе придётся привыкать жить без них… – Елизавета Петровна щедро накладывала в тарелку внучки её любимые лакомства.
– Почему без них? Ты что? Неее, я его переубежу. То есть переубедю! – Мила рассмеялась, моментально напомнив Елизавете Петровне себя в возрасте четырёх лет. Тогда она приволокла с улицы сбитого машиной голубя и шла убеждать родителей его оставить. Кстати, убедила. Но голубь, ко всеобщей радости, через пару дней пришёл в себя, а ещё через неделю, полностью избавившись от последствий сотрясения мозга, улетел.
– Ну и хорошо… Тортик будешь? – Елизавета понимала, что переубедить Бориса можно только с помощью пересадки головы, но даже если бы это было возможно, этот гибрид вряд ли стоит Борисом считать. То есть, его переубеждение – дело заведомо безнадёжное! Но даже у нормального человека иногда включается режим: «Умный в гору не пойдёт, умный гору прокопает», что уж говорить о человеке, влюблённом первой «всерьёзной» влюблённостью.