– Чурка ребёнка украл! Понаехали гады!
Такое началось, думала, сейчас его растерзают! Тут через толпу пробралась женщина блондинка, русская на вид.
– Что вы делаете, – кричит, – это наш внук, остановитесь! Опомнитесь! Какой он чурка! Он здесь в Ростове родился! На Ростсельмаше вырос!
Мальчик, бабушку увидел, сразу к ней на шею, – Баба! Баба! – кричит.
Мужчина заплакал, – люди, что вы делаете? Как вам не стыдно? Я родился на Двадцатой линии, родители мои здесь родились, войну мальчишкой пережил, с четырнадцати лет на «Ростсельмаше» всю жизнь на сварке!
И люди, как протрезвели. Притихли, руками разводят, мол, хотели как лучше. Говорят, что недавно ребёнка на Западном посёлке украли. Сразу и не поймёшь кто кому родственник. Озлобили народ, сволочи.
Пара с внуком, конечно, никакого мяса не стали дожидаться. Повернулись и пошли, женщина вся в слезах. Мужчина платочком глаза вытирает. Они шли, а я на их спины осунувшиеся смотрела и тоже плакала. И многие женщины заплакали. Правителей наших ругать стали. Знаешь, Ника, что-то ушло с этими переменами в стране, что-то все мы потеряли, или теряем. До сих пор сердце болит. Говорят, знаешь, что в Баку, в Сумгаите было? Ника, что делается? В очереди пока постоишь, такого наслушаешься! Вот Лионеллочка наша где-то. Что с ней, как она?
– Да, мамуль, тяжело всё это. Ладно, ты успокойся. Выпей валерьянки. Я спросить тебя хотела кое о чём. Сейчас приду в себя после твоего рассказа и перезвоню.
А мне и, правда, стало не по себе. Неожиданно появились слёзы. Обидно до боли в сердце, не знаю только за кого. За себя, за пропавшую сестру, за эту смешанную несчастную семью? А может за свой двор, где родилась, школу, где училась, страну, где живу? Смута какая-то в нашем дорогом государстве. Что в «верхах», что у нас в «низах». Я вышла на балкон, облокотилась на перила, вдыхая теплый весенний воздух. Наш двор. Двором это назвать нельзя, рабочий посёлок, вокруг живут заводские трудяги. И кто только и какой национальности не живёт в этих домах. А в нашем доме? А во дворе на нашей Линии, где я родилась?
Наш чудный двор. А люди в нём? Видно они так сплотились в жизненных трудностях во время войны, да и после неё, что жили можно сказать, одной семьёй. А сколько семей было в нашем дворе? Шестнадцать – семнадцать? А сколько национальностей: русские, поляки, татары, евреи, греки, украинцы, цыгане. И нам было совершено всё равно, кто из нас кто. И в школе никогда вопрос о национальности не вставал, хотя наш класс тоже был многонациональным.
Грустные размышления прервал телефонный звонок.
– Ты как, Никуся, успокоилась? – спросила мама, – о чём ты хотела меня спросить?
– Да, немного успокоилась. Спросить? Да! Глеб сегодня придёт, надо его чем-то кормить. Ты же знаешь, я мясо готовить не умею, тем более из такого, там же одни жилы.
– Это не жилы, это брюшина. Хорошо ещё нам брюшина досталась и кило костей в придачу. Без костей не продают никакое мясо, я оставила их себе на первое, хотя они такие голые, словно собаками обглоданы. Ты не переживай. У тебя чеснок, зелень есть?
– Да это всё, как всегда имеется.
Мама всегда до мельчайших подробностей рассказывает, как приготовить то, или иное блюдо. Она убеждена – хорошо приготовленный обед способствует к принятию у мужчин ответственных решений. Вкусно накормленный мужчина смотрит на женщину подарившую радость его желудку другими глазами. Недаром из уст в уста, из века в век передаётся первый закон семейного счастья – любовь мужчины пролегает через его желудок. Она всегда отчитывает меня за моё пренебрежение к кулинарной науке. Хотя я готовлю, следуя её советам, но почему-то всё получается по-другому. С этим фактом она никак не может примириться, как и с тем, что и сытый Глеб всё ещё не желает участвовать в дискуссиях по поводу нашей дальнейшей жизни.
– Проверь готовность, проткни шпажкой или отрежь маленький кусочек. Мясо мягкое? Доведи до готовности? И вообще, когда же вы с Глебом распишетесь?
– Мам, опять села на своего конька? Сейчас мне и не до свадьбы и даже не до Глеба.
– Значит это не любовь. Любили бы – давно расписались. Ох, молодёжь!
– О, нравы… Грибоедов, «Горе от ума»! Всё мамуль, спасибо за науку, некогда.
А мама права. Что-то затянулась наша любовная история. Периодически Глеб предлагал мне руку и сердце, но после моих постоянных отказов, как-то постепенно всё сошло на нет. Вскоре мы привыкли к таким отношениям. Может это и не любовь совсем?
– Не делай того, в чём сомневаешься, – говорит папа.
Но, мне кажется, что не сомнения в Глебе сдерживают меня от решительного шага в наших отношениях, я ничуть не сомневаюсь в нём, как в личности. Может, я жду от него более решительных шагов, более ярких проявлений его любви ко мне? А пока у нас с Глебом всё обыкновенно. Пришёл, поели, поговорили, поспали, ушёл. Но я уверенна, в том, что с годами, часть этих глаголов постепенно будет удаляться из нашего тихого болота, пока не останется последний – ушёл.