Поскольку такая логическая конструкция и в лучшие годы выглядела не вполне очевидной, улица Тулинская была переименована постсоветской властью практически сразу же после избрания мэром Москвы Гавриила Попова, хотя улиц за пределами Садового кольца великая топонимическая реформа 1990-1993 годов не касалась.
Возвращать дореволюционное название улице почему-то не стали, назвали ее по-новому, но с намеком на историческую преемственность - улица Сергия Радонежского. Я знаю москвичей, которые всерьез думают, будто это и есть дореволюционное название, и меня поражает глухота этих людей, ведь название-то абсолютно советское, до революции таких названий не было, до революции назвали бы «Сергиевская», а то и «Сергиевка», а «улица Сергия Радонежского» (в рекламных объявлениях часто пишут - «С. Радонежского») - это что-то вроде «трудящиеся улицы Сергия Радонежского вышли на субботник» (они, кстати, и выходят - к таким традициям правительство Москвы относится более трепетно, чем к каким-то другим).
II.
Случай с улицей Сергия Радонежского, впрочем, нетипичен по всем показателям - улиц и площадей, получивших в результате переименования новые имена, в городе буквально единицы: улица Чаянова, бывшая Клемента Готвальда, площадь Европы, бывшая Киевского вокзала, проспект Академика Сахарова, в проекте бывший Новокировским - что еще? Вообще же топонимическая революция, устроенная Гавриилом Поповым и Юрием Лужковым, не предусматривала появления новых названий, потому что властями постсоветской Москвы владело маниакальное стремление вернуть дореволюционные названия даже тем улицам и переулкам, которых до революции просто не было (это не метафора - Нового Арбата, например, на карте Москвы не было никогда, при этом присвоение части бывшего проспекта Калинина этого названия выглядело именно как возвращение исторического имени). Взяли и все оптом переименовали, как того и требовала революционная целесообразность с поправкой на ограниченные возможности городского бюджета.
Понятно, что возвращение на карту Москвы Лубянки и Мясницкой, Рождественки и Коровьего Вала, Большого Каретного и Брюсова переулка было логичным и правильным шагом, и сейчас уже мало кто вспомнит, что такое, например, Большая и Малая Колхозные площади, улица Каляевская или Чернышевского. Но понятно и другое - до сих пор, хотя уже целое поколение выросло, вряд ли найдется в Москве человек, который станет говорить «Триумфальная площадь» (или тем более «Триумфалка») вместо «площадь Маяковского», или «Тверская Застава» вместо «площадь Белорусского вокзала». Ветераны советской элиты и их дети, до сих пор плотно заселяющие нынешний Романов переулок, называют свою улицу по-советски - Грановского и, думаю, будут называть и впредь. До сих пор не все обитатели нынешнего Никитского бульвара смирились с новым названием и до сих пор называют его иногда Суворовским. А уж про Новый Арбат и говорить нечего, Новым Арбатом его, кажется, называют только мигранты-кавказцы, которые почему-то любят тусоваться в кинотеатре «Октябрь», а так - Калининский он и есть Калининский, до сих пор.
III.
Есть, между прочим, и более спорные соображения, которые тоже стоит высказать, но уже в виде гипотез. Для (сужу по частным извозчикам) огромного количества москвичей Дмитровка - это шоссе на севере Москвы, а вовсе не две улочки, параллельные Тверской, и я, например, не уверен, что улицы Пушкина и Чехова стоило заново делать Большой и Малой Дмитровкой соответственно, тем более что - ладно бы эти названия свидетельствовали о чем-то великом и возвышенном, так нет же - всего лишь о том, что эти улицы ведут в Дмитров. Пушкин и Чехов для России значат больше, чем город Дмитров при всем к нему уважении. Стоило ли переименовывать эти улицы?
Нужно ли было переименовывать и улицу Станиславского? Станиславский там жил, там умер, она уже при его жизни называлась улицей Станиславского. Но догма превыше логики - улице вернули, в общем, бессмысленное (по фамилии какого-то забытого домовладельца) название - Леонтьевский переулок, как будто этот кавалеристский бригадир Леонтьев круче Станиславского.
Или проезд Художественного театра, по которому уже лет двести как не проходил ни один камергер - зачем было делать его Камергерским, когда Художественный театр, стоящий в этом переулке, в русскую и мировую историю давно и прочно вошел, а камергер Стрешнев, живший здесь двести лет назад, вполне заслуженно забыт и никому, строго говоря, не нужен