Юрий Прокофьев, конечно, не лукавит. У нормального человека в 1990 году не было и быть не могло никакого желания удерживать за собой управление городским хозяйством - экономика Москвы разваливалась, город то и дело оказывался на грани настоящего голода.
- Советская система окончательно рухнула, - вспоминает Гавриил Попов. - До сих пор Москва держалась на том, что отбирала продукты у других регионов, я же не мог уже ничего отбирать, потому что и в регионах к власти пришли демократы - что же мне, демократов раскулачивать? Поэтому начались перебои со всем - с табаком, с хлебом, с овощами. Единственное, что нас спасало - люди понимали, что нашей вины в этом нет, и что мы сделаем все, чтобы им помочь. К осени девяностого три миллиона человек получили у Моссовета землю в Московской области под огороды. А во время уборки картофельных полей я распорядился, чтобы каждый десятый мешок люди имели право забирать себе. Чтобы хотя бы картошка у москвичей была.
Прокофьев тоже вспоминает об уборке картофеля:
- Моссовет не хотел посылать людей на картошку, говорили, что это пережиток административно-командной системы. Тогда мы собрали аппарат горкома, выехали в Раменское и сами начали копать картошку. Это показали по телевизору, после чего Станкевичу (Сергей Станкевич, заместитель Гавриила Попова в Моссовете. - О. К.) тоже пришлось ехать копать картошку самому, чтобы не терять авторитет, а потом и людей дали.
Продовольственный кризис 1990 года Прокофьев считает искусственным:
- Меня до сих пор удивляет, что никто не понял этой очевидной вещи. Когда при плановом хозяйстве вдруг одновременно закрываются на ремонт четыре табачные фабрики, или сразу все заводы по производству моющих средств, или предприятия по производству комбикорма для птицефабрик - то это происходит не само собой, это кто-то такое решение принимает. Я уверен, что это была диверсия. Я знаю, например, что осенью девяностого года на подъездных путях около Москвы стояли составы с мясом и маслом, но кто-то их не пускал в Москву. Кому-то было выгодно, чтобы Москва голодала. Кому? Я не знаю.
III.
7 ноября 1990 года во время демонстрации на Красной площади они единственный раз в жизни все вместе стояли на трибуне Мавзолея - Михаил Горбачев и Борис Ельцин, Юрий Прокофьев и Гавриил Попов. Противостояние Моссовета и горкома при всей видимой жесткости никогда не переходило в открытый конфликт. Даже Юрия Лужкова на должность председателя Мосгорисполкома Попову порекомендовал Прокофьев - как «наименее политизированного и наиболее адаптируемого к новым условиям», а когда в августе 1991 года перед зданием горкома на Старой площади собрались демонстранты и возникла угроза погрома, Попов прислал своего заместителя Василия Шахновского, чтобы тот вывел Прокофьева и сотрудников аппарата из здания, обеспечив их безопасность. «Я понимал, что горком не должен отвечать за все семьдесят лет», - объясняет Попов свое решение.
У Юрия Прокофьева о том дне - гораздо более мрачные воспоминания:
- Нам пришлось пройти сквозь строй, через пьяную толпу, которая улюлюкала, бросала в нас что-то, и все это снимали иностранные телевизионщики. Меня остановили какие-то немецкие журналисты, попросили дать им комментарий, я сказал: «Вы что, разве не видите, что это фашисты?». И пошел дальше. Это был очень тяжелый день.
До разгрома здания горкома дело тогда, как известно, не дошло. Шахновский опечатал здание, а через несколько дней Прокофьеву даже разрешили забрать личные вещи - в кабинете все было на месте, исчезла только рукопись Александра Зиновьева «Буря в стакане воды». Наверное, какой-то интеллигент забрал на память.
IV.
Юрий Прокофьев находился под следствием по делу ГКЧП, но арестовывать его так и не стали, хотя гэкачепистом он, конечно, был, хоть и не входил в состав комитета.
- ГКЧП был создан в марте 1991 года Михаилом Сергеевичем Горбачевым, - говорит Прокофьев, - и я до сих пор не понимаю, почему, когда я говорил об этом на допросах в прокуратуре, это никого не интересовало. В марте, накануне поездки Горбачева в Японию, он собрал в Кремле совещание по положению в стране. Я приехал туда с Олегом Семеновичем Шениным (секретарь ЦК КПСС, был арестован по делу ГКЧП. - О. К.), присутствовали Язов и Крючков, вместо Павлова (премьер-министр СССР. - О. К.) был Догужиев, его первый заместитель. Положение в стране было действительно очень серьезное, бастовали шахтеры, останавливались домны на металлургических заводах. Горбачев сказал: «Надо, видимо, вводить в стране чрезвычайное положение. Законов, которые регулируют эти вопросы, у нас нет. Я даю вам поручение подготовить документы по введению чрезвычайного положения».