К тому же, автоматически возникает вопрос, можно ли считать терроризмом действия иррегулярных формирований против регулярных войск и прочих силовых структур. С точки зрения российских и американских властей атаки на их военнослужащих в Чечне и Ираке соответственно однозначно трактуются как терроризм, хотя здесь грань между терроризмом и национально-освободительным движением, как было сказано выше, практически отсутствует.
И уж совсем интересный вопрос - как трактовать деятельность регулярных «законных» спецподразделений в составе чужих иррегулярных формирований? Например, действия советского спецназа во Вьетнаме против американских войск. В связи с этим, кстати, возникает еще один вопрос: «государственный терроризм» - это пропагандистский штамп или реально существующее явление? В частности, можно ли считать таковым ковровые бомбардировки ВВС США Северного Вьетнама, сопровождавшиеся массовой гибелью мирного населения, или штурм советским спецназом президентского дворца в Кабуле в декабре 1979 г.?
Нет ответа не только на вопрос «что это?», но и на вопрос «кто это?» (по крайней мере, сегодня). Неужели только «Аль-Каида»? Это, как известно, структура не иерархическая, а сетевая. Множество радикальных исламских группировок по всему миру решают свои местные задачи, при этом обмениваясь между собой деньгами, оружием, людьми, информацией, методикой и т. д. Бен Ладен, если он вообще жив, - не «фельдмаршал», а «авторитет». Поэтому и в данном случае очень сложно сказать, какая конкретная группировка к чему относится. Например, чеченские боевики, с одной стороны, несомненно, тесно связаны со своими зарубежными коллегами, с другой - решают местные задачи. И снова возникает тот же вопрос: они террористы или «национальные освободители»? А баски - террористы? А почему тогда косовские албанцы - «национальные освободители»? И, кстати, почему создание независимой Страны Басков, Косова или Чечни законно хотя бы с чьей-то точки зрения, а создание «всемирного Халифата», к коему стремится «Аль-Каида», незаконно в принципе?
В итоге, надо признать, что термин «терроризм» сегодня в реальности не означает ничего. Или, точнее, так теперь принято называть те действия насильственного характера, которые кажутся нелегитимными тому, кто этот термин употребляет. «Терроризм» превратился в своего рода международное ругательство, вытеснив в этом качестве слово «фашизм». Как показывает практика последних лет, для правительств многих стран лозунг «борьбы с терроризмом» стал удобным пропагандистским прикрытием для решения собственных политических задач внутри и вне собственной страны. Под этим же лозунгом в большинстве стран проводятся учения ВС с такими легендами, которые заведомо не могут иметь отношения к данной форме вооруженной борьбы. Можно привести следующий пример из отечественной практики. Летом 2006 г. в Забайкалье ВС РФ провели «антитеррористические» учения «Байкал-2006». Войска отрабатывали борьбу с вторгшимися на территорию РФ «незаконными вооруженными формированиями». Причем эти «формирования» имели на вооружении бронетехнику и авиацию. До сего дня никакой террористической деятельности в Забайкалье не отмечалось, а наличие бронетехники и авиации у террористов до сих пор не наблюдалось нигде и никогда. Здесь возникает лишь риторический вопрос: можно ли вторгшуюся в страну регулярную армию другого государства называть «незаконным вооруженным формированием»?
Тем не менее, для армий всего мира «борьба с терроризмом» официально провозглашена основной, а часто и единственной задачей, хотя в реальности для ее решения предназначаются специальные подразделения, численность личного состава которых составляет порядка 1 % от общей численности ВС, при поддержке в отдельных случаях со стороны артиллерии и фронтовой авиации. Использование крупных группировок различных родов войск возможно лишь в редких ситуациях, когда противником являются значительные по численности и хорошо вооруженные формирования. Однако в этом случае боевые действия уже нельзя классифицировать как борьбу с терроризмом. Если говорить о российском опыте, то обе чеченские войны с юридической точки зрения гораздо правильнее было квалифицировать не как «контртеррористическую операцию», а как «подавление вооруженного мятежа, направленного на отторжение от России части ее территории» (или как «восстановление конституционного порядка», как это формулировалось в 90-е годы). С военной точки зрения на отдельных (в основном - начальных) этапах обеих войн имела место классическая форма боевых действий «армия против армии», в другие периоды шла противопартизанская (для ВС РФ) война. «Контртеррористическую» форму боевые действия фактически приняли в конце 2001 - начале 2002 г., именно после этого начался вывод большей части войсковой группировки с территории Чечни, поскольку при такой форме боевых действий в их наличии исчезла необходимость.