Она думала о Лизе.
О Мие.
О себе.
О мистере Ли.
И ее мысли были тёплыми. Немного пугающими. Но удивительно… легкими.
Сегодня был день, когда жизнь тихо шепнула ей:
«Ты снова чувствуешь себя живой».
И именно это — казалось самым важным.
14. Рабочий - не рабочий ужин
День подошёл к концу незаметно, слишком быстро для количества задач и слишком медленно для количества эмоций. Офис постепенно пустел, шум голосов в коридорах незаметно стихал, мониторы гасли один за другим, а Мария ещё дочитывала отчёт, сидя на краю большого стола в переговорной.
Она устала.
Но это была приятная усталость, та, что оставляет после себя ощущение удовлетворенности.
Дверь открылась бесшумно.
— Доктор Майн? — голос мистера Ли был спокойным, но в нём проскальзывало что-то неуловимо новое.
Мария подняла глаза — и на секунду задержала дыхание.
Сегодня он выглядел иначе: не менее собранным, не менее сдержанным, идеальный костюм, статная выправка, но в его взгляде появилась мягкость, которую она не ожидала увидеть.
— Слушаю вас? — Мария выровняла голос, словно подстраивая ритм сердца под профессиональный тон.
Он прошёл пару шагов вперёд и остановился рядом.
— Мы сегодня работали на пределе. Думаю, нам обоим стоит поужинать.
Пауза.
— Предлагаю обсудить дальнейшие шаги проекта за едой.
«Рабочий ужин», — подумала она.
Но его интонация на слове «ужин» была куда глубже, чем на слове «рабочий».
Мария улыбнулась едва заметно.
— Звучит неплохо. Где?
Он чуть склонил голову:
— Я знаю место. С хорошей кухней. И спокойной атмосферой.
«Слишком спокойной для двух людей, пытающихся не смотреть друг на друга дольше трёх секунд», — пронеслось у неё в голове.
___________
Они подъехали к зданию в центре города — небоскрёбу с панорамными лифтами.
И поднялись на крышу.
Там был небольшой ресторан с мягким тёплым светом, белыми скатертями и видом на Сеул, который сиял под ними миллионами огней.
Мария остановилась у стеклянной стены.
— Красиво… — выдохнула она.
— В Сеуле много красивых мест, — ответил Ли, не глядя на город.
Он смотрел только на неё.
Официант проводил их к столику у окна.
Вино появилось раньше меню.
Музыка была едва слышной, будто подслушивала их настроение.
______________
Первые несколько минут они действительно говорили о работе.
Коммуникации.
Риски.
Методы оптимизации.
Сложности культурного взаимодействия.
Но чем дольше длилась беседа, тем сильнее таяла профессиональная дистанция.
— Вы удивительно точно чувствуете людей, — сказал Ли. — Даже тех, кто скрывает эмоции.
— Это часть профессии, — улыбнулась Мария.
— Нет, — он покачал головой. — Это часть вас.
Мария отвела взгляд к бокалу.
— Вы сегодня были жёстким с командой, — сказала она. — Но… справедливо жёстким.
— Благодаря вам, — он чуть наклонился вперёд. — Вы помогаете мне видеть то, что обычно проходит мимо.
Её дыхание сбилось на долю секунды.
«Это ужин, Мария. Простой ужин. Просто ужин…»
Она сама себе не верила.
Они говорили как люди, давно знакомые.
О семье.
О дороге к профессии.
О том, как одиночество порой становится собственной тенью.
О том, что сила не исключает боли.
Мария не знала, что именно он прочитал в её интервью или отчётах...
Но когда она упомянула девочек, он спросил тихо:
— Вам было тяжело решиться взять их с собой?
— Да. Но ещё тяжелее… оставлять.
Он кивнул:
— Я понимаю.
В этих двух словах было больше личного, чем в любом прямом признании.
И Мария почувствовала кожей: он знает, что такое потеря. Знает слишком хорошо. И не говорит об этом так же, как и она.
____________
Ужин закончился раньше, чем они успели заметить.
— Спасибо за ужин, — сказала Мария, вставая.
— Это мне стоит благодарить вас, — ответил он.
Короткая пауза.
— Я давно не проводил вечер… так.
Он не уточнил «как».
И не нужно было.
Они стояли слишком близко.
Слишком долго смотрели друг другу в глаза.
И ветер на крыше был тёплым, мягким, словно сохраняя между ними то, что возникло в этот вечер.
В какой-то момент Мария явно ощутила его желание коснуться её руки.
На секунду — ей показалось, что он собирается это сделать.
Но мистер Ли лишь тихо сказал:
— Берегите себя, доктор Майн.
И отвернулся первым.
Не потому что не хотел большего.
А потому что слишком хотел и одновременно боялся разрушить хрупкий ритм их неспешной беседы.