Он тоже это чувствовал. Он тоже колебался. И тоже не находил места этой новой энергии.
Она долго смотрела на экран. Так долго, что казалось, время вокруг замедлилось. Потом написала:
Мария:
«Вы сделали то, что считали нужным.
Я… ценю это.»
Стерла. Переписала.
«Вы поступили правильно.»
Нет. Слишком сухо.
Она набрала снова:
Мария:
«Спасибо, мистер Ли.
Я правда ценю это.»
Отправила.
Телефон вспыхнул почти сразу. Слишком быстро.
Мистер Ли:
«Тогда мне спокойнее.»
Эта фраза опустилась ей под грудь, как горячий камень. Сильный. Тяжёлый. Желанный.
Она положила телефон на живот, откинулась назад и прикрыла глаза. Волнение накатывало волнами — глубокими, горячими, почти чувственными.
Мария провела кончиками пальцев по шее. По ключицам. По тому месту, где от его слов тепло стало распространяться глубже и интенсивнее. Накрывая ее изголодавшееся тело. Окутывая разум.
И впервые за долгие месяцы она поддалась собственному вожделению. Не стала его гнать, прятать, контролировать. Пусть будет. Пусть накрывает. Пусть растёт. Хотя бы до утра.
18. Семейные выходные
Субботнее утро началось вовсе не с Марии.
А с мистера Ли.
Он сидел в своём кабинете, редкая слабость для выходного дня, и пролистывал свежий отчёт от наблюдателя. Холодным и собранным взглядом о уже третий раз беребирал сухие строчки. Но в глубине рождалось то самое едва уловимое волнение, которое появлялось каждый раз, как только дело касалось Марии.
Отчёт был коротким:
«После работы доктор Майн гуляла в районе Чонно, затем обедала с дочерьми и их гидом. Ни с кем не разговаривала. Никого не встречала. День провели спокойно. Нарушений нет.»
Ли кивнул. Обычная информация. Но затем появилась вторая строка. Та, которую наблюдатель, судя по почерку, писал с опаской: «Дополнительная информация: гид… ваш сын, сэр. Сухён Ли.»
Мистер Ли замер. На секунду, но отчётливо почувствовал сам. В груди что-то дёрнуло. Нет, даже не раздражение, а удивление с примесью… чего? Неприятного? Опасного? Личностного?
— Сухён… — тихо проговорил он, будто пробуя имя на языке.
Сын, который всегда держался на расстоянии. Который делал вид, что отца не существует вне деловых рамок. Который жил совершенно иной жизнью. Который отстранился после смерти матери. Или отстранился он сам?
И вдруг — совпадение? Не бывает.
Ли прикрыл глаза на мгновение.
— Что ж… посмотрим, что из этого выйдет, — сказал он сам себе.
Суббота. Старый город и обычное счастье
Мария ни разу сама не была в Южной Корее. Не знала и не видела ничего из этого. Да, она готовилась перед поездкой. Изучала традиции и религиозные правила, корпоративную этику и тонкости управления в этой стране. Но документы и сухие строчки не давали ей и сотой доли представления о живых людях. И об их начальниках.
В свой выходной Мария решила сделать девочкам подарок: провести день без работы, только с детьми. Они позавтракали и поехали в старый район Инсадон — квартал искусства, уличных музыкантов, чайных лавок, каллиграфов, миниатюрных галерей. Воздух там был пропитан рисовой мукой, тушью и чем-то сладким, что упорно липло на пальцы.
Мия скакала от витрины к витрине:
— Мам! Смотри! Драконий хвост!
— Это веер, Мия.
— Я так и сказала! Драконий веер!
Лиза ходила спокойнее, но в глазах у неё было то прекрасное подростковое сияние, которое появляется только когда внутри растёт нечто новое: интерес, смущение, первое нежное чувство.
А Сухе… Сухе держался на шаг позади, но будто оберегал каждую из девочек.
Мария это видела. И ценила. Но в груди начинал шевелиться тот самый «червячок»: Он слишком внимательный. Он слишком правильно всё делает. Он слишком быстро вошел в ближний круг.
Мария приглядывалась, но все же старалась отогнать непрошенные мысли подальше от себя. Не хотелось ей подозревать хорошего человека.
Они обедали в чайной, пили матчу и ели сладкие рисовые лепёшки. Много смеялись. Путались в старых улочках. Покупали ерунду. Это была обычная суббота. Тёплая. Живая. Такая, про которые Мария думала, что они уже не вернутся в их поломанную жизнь. До этого вечера.
Мария принимала душ, завершая день и расслабляясь после долгой прошулки. Мышцы приятно ныли справившись с пройденными километрами, разум уже адаптировался к местному времени, а в душе поселился относительный комфорт.
На столике ожил и завибрировал телефон.
Она вытерла руки, взяла трубку — и увидела имя, которое стало опасно желанным: