— Клянусь, максимум две, — Лиза состроила ангельскую улыбку.
Мия подняла палец:
— Если турбулентность — то три, мама. Это же правило.
Мария рассмеялась, вина за предстоящий комфорт чуть отпустила. Она поцеловала их в макушки, проверила ремни, как будто они еще были маленькими, и только после этого пошла в свой салон.
Бизнес-класс встретил её мягким светом, приглушёнными голосами и почти физическим ощущением «можно выходнуть и поспать». На её месте уже лежала подушка, плед и маленькая бутылочка воды, будто самолет хотел заранее извиниться за вчерашние переносы.
«Две недели в Сеуле… С конференцией, переговорами, сессиями… Хорошо, что я взяла девочек», — думала Мария, устраиваясь в кресле.
Она не знала, что спокойствие продлится ровно восемнадцать минут после взлета.
Тревога началась с тихого, почти робкого голоса из эконома:
— Простите… там… женщина… ей плохо…
И МАРИЯ услышала знакомый тембр — Лизин. Сначала мозг включился профессионально, потом по-матерински. Сердце сорвалось в бег.
Она поднялась и увидела, как бортпроводница наклоняется над женщиной лет шестидесяти, той, что сидела рядом с девочками. Дама побледнела, держалась за подлокотник, дыхание сбивалось как-то неровно и опасно.
— Давление… падает… таблетки… не помогают… — проговорила женщина слабо.
— Мы ищем врача на борту, — профессионально и без эмоций ответила стюардесса.
Нашли. Мужчина лет сорока, аккуратный, спокойный, как будто данное происшествие для него обычная утренняя рутина. Он попросил место, чтобы уложить пассажирку, и её осторожно переместили на пол в проход.
Ма́рия почувствовала, как внутри всё сжимается. Девочки сидели рядом, не плакали, но глаза у обеих округлились.
— Мам, — тихо сказала Мия. — Она правда совсем бледная.
Мария присела рядом, взяла женщину за руку.
Врач оглянулся:
— Её нужно положить в кресло, чтобы поднять ноги и нормализовать кровоток. Но оставить её лежать на проходе на девять часов… мы не имеем права.
И вот в этот момент мир как будто остановился — и потом слегка щёлкнул.
— Возьмите моё место, — сказала Мария.
Стюардесса вскинула глаза:
— Ваше место в бизнесе?
— Да. Там кресло раскладывается полностью. Это безопаснее, удобнее. Давайте так.
На секунду в воздухе повисло то удивительное, редкое чувство, когда люди понимают, что кто-то делает что-то не ради бонусов или одобрения, а просто потому, что надо.
— Мама… — Лиза шепнула это так гордо, будто ей вручили медаль.
Мия выдохнула, прижавшись к старшей.
Пациентку осторожно перенесли бортпроводник и еще один крепкий парень с задних рядов. Врач расположился рядом, контролируя давление и дыхание. Мария заняла место возле девочек, они оказались втроём в одном ряду.
И как только она уселась, Лиза сказала:
— Мам… ты герой. Но знай: мы будем требовать компенсацию в виде шоколадок.
— И фильмов до часу ночи, — добавила Мия.
— Я поняла, — кивнула Мария. — Герои, значит, получают вознаграждение шоколадом. Записала.
Стюардесса, проходя мимо, тихо сказала ей:
— Благодарю вас от имени компании. Вы сделали очень правильную вещь. Мы хотели бы в качестве компенсации за неудобства предоставить вам персонального гида на время вашего пребывания в Сеуле.
Вся твоица удивленно вскинула брови.
— Да, ваше предложение очень кстати, — облегчение накрыло с головой, гид сможет познакомить девчонок с городом и первое время присмотреть за ними.
— Я предоставлю вам всю информацию перед прилетем. Доброй ночи.
И Мария впервые за сутки почувствовала… что-то похожее на силу. Как будто мир решил поддержать ее впервые с момента смерти мужа. Буквально подставил ей свое сильное плечо.
Она притянула девочек ближе, обняла их за плечи, и вдруг осознала: всё самое важное в её жизни сейчас сидит с ней в одном ряду, на высоте 11 тысяч метров, под мерный шум двигателя — и всё в порядке.
И даже если впереди ещё девять часов сомнительной еды, шуршащих пледов и возможной турбулентности —
они втроём.
Они выдержат.
Они летят дальше.
И она больше не тянет все одна.
3. Утро не спрашивает, готова ли ты жить дальше
Полет прошёл…
Ну, скажем честно — так себе прошёл.
Спина затекла так, будто её аккуратно сложили в концертину. Тяжелая голова всё время норовила клюнуть вниз, а кресло — вопреки обещаниям буклета — категорически отказывалось откидываться. За Марией сидел двухметровый мужчина, чьи колени, казалось, имели собственную волю. Они методично упирались в спинку, словно пытались привлечь внимание: