— Простите… мы тут тоже страдаем…
Мария раз восемь пожалела, что отдала свою уютную, почти горизонтальную «кроватку» в бизнесе — с её тишиной, мягким светом и маской на глаза, пахнущей ванилью. Но каждый раз, когда раздражение начинало подниматься, как горячий пар, она вспоминала взгляд девочек возле той женщины — испуганный, растерянный и слишком взрослый не по возрасту.
И понимала: нет. Никакое кресло не стоит их переживаний.
Плед она то сбрасывала, то натягивала обратно. Вода была тёплой, еда — подозрительно пластмассовой, а усталость — всепоглощающей. Сон не приходил. Он лишь слегка дразнил подступающей дремотой и снова убегал, оставляя только тяжесть век и тупую боль в висках.
Перед самым прилётом стюардесса подошла к Марии с аккуратно сложенным листком. На нём — корейское имя, номер телефона и время встречи.
— Ваш гид будет ждать у отеля в пять вечера, — сказала она мягко. — От имени компании ещё раз благодарю вас. И… пожалуйста, отдохните хоть немного.
Она взяла номер Марии, улыбнулась — и пошла готовить салон к посадке.
Девочки тоже выглядели помятыми, как бельё, забытое в стиральной машине. Мия зевала так глубоко, будто пыталась проглотить собственный чемодан. Лиза делала вид, что бодра, но глаза у неё были наполовину закрыты.
Прилетели они в пять утра.
А в девять Марии уже нужно было быть на работе.
“Прекрасно. Лучшее расписание в моей жизни,” — подумала она и устало усмехнулась.
Паспортный контроль прошли как автоматизированная семейная система:
— Девочки?
— На месте.
— Чемоданы?
— Два больших, один маленький, один рюкзак Мии, один Лизин, мамин пакет с печеньем, которое она так и не съела.
Такси довезло их до отеля быстро. Сеул встречал влажным утренним воздухом, запахом кофе и тихими звуками просыпающегося города.
В номере Мария умудрилась за пять минут: принять быстрый душ, привести волосы в вид «почти человек», надеть строгий костюм, выпить чай, который был скорее горячей водой с намёком на вкус, вдохнуть, выдохнуть, и убедиться, что девочки уже на пути к кровати и через секунду будут в коме, а не в сне.
С закрывающимися глазами она спустилась в фойе.
Голова кружилась.
Колени слегка подрагивали.
Но дать себе слабину было некогда — работа ждала.
И там, возле окна, стоял мужчина. Аккуратный, собранный, одетый в строгий тёмный костюм, с выражением лица человека, который умеет решать вопросы ещё до того, как они возникли.
Он слегка поклонился.
— Доктор Майн? Меня зовут Чан Хён. Я сопровождающий от компании. Мы рады вашему приезду.
Мария выпрямилась, собрав волю в кулак.
— Доброе утро, — произнесла она, слегка склонив голову и чувствуя, как всё внутри наконец делает первый шаг в какую-то новую реальность.
Пока еще непонятную, но пробуждающую в ней робкий интерес.
4. Хищник среди микросхем
До офиса Seoul Technologies они доехали удивительно быстро — всего минут за пятнадцать. И этих пятнадцати Марии хватило, чтобы собрать себя по кусочкам: пригладить внутреннюю тревогу, подтянуть мысли, включить ту особую профессиональную стойкость, которую она за годы работы научилась запускать одной кнопкой.
Сеул за окнами такси был шумный, влажный, многоуровневый. Город контрастов и скорости. После суток бессонницы Марии казалось, что она плывёт в этом электрическом аквариуме, где всё светится и движется быстрее привычной для нее нормы.
Работа, Мария. Сейчас — работа, — как мантру повторила она в пятый раз.
В офисе её ждал привычный международный хаос: русские специалисты, говорящие чуть громче, чем нужно; корейцы — вежливо тихие, почти невидимые; несколько европейцев — с детской увлеченностью размахивающие планшетами с графиками. И все они вместе составляли мозг глобальной машины, производящей микросхемы, настолько миниатюрные и дорогие, что Марии иногда казалось: в её руках судьба целого электронного мира.
Её задачей было не просто «посмотреть» на процессы. Она вошла сюда как настройщик тонких механизмов. Она та, кто умеет видеть и чувствовать, где заедает рабочая "шестерёнка", кто перегружает команду, а кто не получает обратной связи, потому что начальник говорит слишком мягко или чересчур резко. Она работала в поле, и «поле» всегда становилось ровнее после пары дней ее присутствия.