Все разом смолкли и посмотрели на меня с любопытством.
– Добрый день, товарищи, – сказал я, показывая удостоверение.
– Уголовный розыск? – удивился чернявый. – Неожиданно… И кто же из нас натворил что-то беззаконное?
– Надеюсь, никто.
– Отрадно слышать. – Брюнет протянул руку. – Юрий Олеша. Если читаете нашу газету, можете знать меня, как Зубило или Касьяна Агапова.
Я же знал Юрия Олешу как автора прекрасной детской сказки «Три толстяка» и больше не читал других его вещей. В музыке есть такое понятие, как исполнитель одного хита. Юрий Олеша по сути остался в нашей памяти как автор одной книги, правда, вне всяких сомнений – гениальной.
В детстве я обожал её экранизацию с Баталовым в качестве режиссёра и исполнителя главной роли.
– Георгий Быстров, – с удовольствием ответил на рукопожатие я.
Мне было до жути приятно находиться в обществе такого человека. И плевать, что потом печатали в газетах об его алкоголизме и странным отношениям с сёстрами – одна из которой стала прототипом девочки Суок.
Написав «Трёх толстяков», он навсегда остался в пантеоне мировой литературы.
– Позвольте познакомить вас с нашим маленьким творческим коллективом «Четвёртой полосы», – Олеша представил своих коллег, и тут меня ожидало новое потрясение: в тесной комнатке собрались сразу несколько будущих литературных звёзд: не считая Михаила Афанасьевича, в редакции «Гудка» трудился ещё и Илья Ильф[1].
– Так что привело вас, товарищ Быстров, в нашу обитель? – близоруко прищурился будущий создатель «Двенадцати стульев» и «Золотого телёнка».
Меня так и подмывало сказать, что я знаком с его будущим соавтором, когда тот приезжал в командировку из Одессы в Петроград, но я благоразумно промолчал. Хоть тресни, не скажу, работают ли уже вместе обе половины творческого дуэта Ильф и Петров, в котором первую скрипку, похоже, как раз и играл мой собеседник.
Внезапно его накрыл приступ кашля, он деликатно отвернулся от меня, прикрыв рот носовым платком. Несколько секунд, его спина и плечи сотрясались.
Я дождался, когда он закончит кашлять и снова повернётся в мою сторону.
– Меня к вам привели суровые и скучные будни уголовного розыска. Ищу поэта, который печатается в «Гудке» под псевдонимом Вик Суровый.
– Вот уж не знал, что наш Вик так высоко ценится в угро, – фыркнул Ильф.
– Это какой Вик? – вскинул голову Олеша.
– Да тот самый, – усмехнулся Ильф. – Ты должен его помнить…
Видя непонимание во взгляде собеседника, Ильф пояснил:
– Да брось! Ты не мог его забыть! Ну, тот, который наваял: «пахал Гаврила спозаранку, Гаврила плуг свой обожал…» Рыжий такой! – пустил в ход последний аргумент Ильф.
– Ах рыжий! – вспомнил Олеша. – Ну, да, знаком нам этот товарищ. Как вы понимаете, никакой он не Суровый и даже не Виктор. Его настоящие имя и фамилия… дай бог памяти…
– Никифор Ляпис, – с готовностью подсказал Ильф.
– Точно! Мы поначалу думали, что и это псевдоним, но он паспорт показал, в котором чёрным по белому: Ляпис Никифор. Отчество, извините, не припомню – в бухгалтерии надо смотреть, – виновато развёл руками Олеша.
– В бухгалтерии я уже был и отчество Никифора мне известно, – вздохнул я. – Но нужен адрес. Знаю, что с указанного в бухгалтерии он недавно съехал. Может, кто-то из вас в курсе его нового местоположения?
– Коллеги? – Олеша обвёл сотрудников редакции взглядом, но все лишь недоумённо пожимали плечами. – Простите, товарищ Быстров, но мы его адреса, увы не знаем…
– Жаль, очень жаль, – покачал головой я. – Будем искать.
Я простился с газетчиками и вышел из кабинета. Уже в коридоре кто-то тихо окликнул меня со спины.
– Товарищ Быстров!
Я остановился. Меня догонял слегка запыхавшийся Булгаков.
– Слушаю вас, Михаил Афанасьевич.
– А вы моё отчество знаете? – удивился писатель.
– Уголовный розыск знает всё… Ну, почти всё, – вышел из трудного положения я.
– Вы очень заняты? – не дожидаясь моего ответа, Булгаков продолжил:
– Хочу вас пригласить отобедать со мной. Тут неподалёку есть приличное кафе. Если что – я угощаю.
– Замётано, – кивнул я, хотя сам бы с огромным удовольствием заплатил за возможность пообедать вместе с самим Булгаковым любые деньги.
Правда, в данный момент кошелёк мой был почти пуст. Все сбережения остались у Степановны и Насти, с собой я захватил довольно скромную сумму.
Мы вышли из здания и свернули за угол.
Булгаков привёл меня в маленькое и симпатичное кафе.