— Э, в чем дело?! — крикнул Эдриан, но стальное острие кольнуло его в переносицу, и человек справа, близко придвинувшись, шепнул:
— Будешь орать — выкорю граз.
Судя по звуку, за руль сел кто-то третий. Автомобиль тронулся. Пленника крепко держали с двух сторон.
— Я буду сидеть тихо, только снимите мешок, — попросил Ларр. — У меня клаустрофобия.
— Сего у тебя?
— Клаустрофобия. Впадаю в панику, когда сжимается пространство. Начинаю задыхаться, кричать. А-а-а-а!!! — завопил он в целях демонстрации.
Мешок сдернули, но лезвие теперь сверкало перед самым глазом. Раньше по крайней мере этого макабра было не видно.
— Башка не клутить! — прикрикнул лже-шофер, когда Эдриан хотел взглянуть в окно.
Пришлось смотреть вперед — на широкий затылок нового водителя и на проезжую часть. Свет фар выхватил из темно-серой, моросящей тьмы спину велосипедиста. Тот не собирался уступать дорогу, а объехать его в узком переулке было невозможно.
Лишь после нескольких требовательных гудков велосипедист подал в сторону и остановился, пропуская машину вперед.
Эдриан резко согнулся пополам, чтоб не поранили осколки стекла.
— Бам! Бам! — хлопнуло сзади.
Звон. Вскрик слева, хрип справа. Горячие брызги на щеке.
Автомобиль резко остановился. Водитель обернулся, сунул руку под пиджак. Третье «бам!».
Две секунды тишины. Хруст рывком открытой дверцы.
— Ты цел?
— Новый блейзер испорчен, — пожаловался Ларр. — Весь в крови, теперь только выкинуть. Когда меня похитили в Сан-Франциско, ты отработала аккуратней.
— Там было светло, а тут темень и дождь. Хватит болтать. Обыщи этих, а я — переднего.
В карманах у бандитов (если это были бандиты) ничего интересного не нашлось. Только ножи и пистолеты — японские «намбу» армейского образца, которыми, наверное, пользуются преступники всего Китая.
— Один он хочет работать. Самостоятельный! — ворчала Масянь. — Его грохнут, а я отвечай.
Эдриан был задумчив.
— Интересно, что меня не ограбили, а похитили. С какой целью?
Ответ они получили, когда вернулись в номер.
— Гляди-ка.
Ларр взял со стола вырезанную из бумаги человеческую фигурку. На груди красная точка и цифры: 10000.
— Это триада, — озабоченно произнесла Масянь. — Они всегда так делают. Похитят кого-то и присылают бумажного человечка, а на нем обозначена сумма выкупа. Выкуп мы не заплатили, трех бандитов я укокошила. Теперь они тоже должны нас убить, любой ценой — иначе потеряют лицо. Надо поскорее уносить из Синьцзина ноги. Операция отменяется.
— Никуда мы не поедем. Это не триада.
Эдриан скомкал бумажного человечка, кинул в мусорную корзину.
— Шофер был китаец, вместо «r» он произносил «л». Но тот, что сел справа, главный, вместо «l» произносил «р»: «Выкорю граз». Это был японец. Японцев в триады не принимают. Мы остаемся. Просто вместо плана «С» вступает в действие план «D».
Масянь колебалась.
— В чем он заключается, план «D»?
— По-японски звучит красиво: «суйрэн-нагаси». «Кувшинка плывет по течению».
— Какая еще кувшинка?
— Очень красивая, — сказал Эдди, причесывая перед зеркалом растрепавшиеся волосы.
Акселератор
Сразу же после разговора на балконе Мэри вернулась в гостиную и позвонила по внутреннему номеру, оставленному переводчицей.
— Роза, милая, я очень волнуюсь из-за мистера Барченко. Попробуйте дозвониться его дочери, она вряд ли говорит на английском. Скажите, что я очень, очень прошу со мной связаться. Дайте телефон в номер. Только пусть заранее предупредит о времени звонка, нужно чтобы вы были рядом и переводили.
— Хорошо, миссис Ларр, — ответила девочка. — Попробую. Вы главное не волнуйтесь.
Не прошло часа — звонок.
— Роза?
— Нет, — ответил женский голос с резким акцентом. — Это Лариса, дочь Александра Васильевича. Я немножко говорю английский. Папа вас очень ожидал. Завтра утром я к нему поеду. В больницу. Потом можно встречаться, я расскажу про его чувствие. Приезжайте к нам. Адрес у вас есть, да? Плющиха-улица, дом 11, квартира 46. Пятый этаж. В половину дня, двенадцать часов. Что я передавать папе от вас?
— Что я желаю ему скорейшего выздоровления и прошу связать меня с Gleb Ivanovich. Может быть, вы тоже с ним знакомы, с Gleb Ivanovich?
— Нет. Папа никогда не рассказывает свои дела. Он очень любит таинство…таинственность? Хорошо, видеть вас завтра.
Под звуконепроницаемым чехлом Мэри сказала:
— И Бокия, и Барченко в живых уже нет. Иначе эти знали бы, что я говорю по-русски. НКВД понятия не имеет, какого рода отношения связывают меня с «двумя Б». И очень хотят это выяснить. Что касается наших с тобой действий, работаем по плану «С».