— Нет, — отрезала Мэри. — «Ларр инвестигейшнз» — дело всей моей жизни. Превратить фирму в советскую агентурную сеть я не позволю.
Жильцова кивнула.
— Я и не ждала, что вы сразу согласитесь. Что ж, у вас будет время подумать. — Громко позвала: — Ребята! Действуем по плану. Везите ее в Санаторий. Это хорошее место для уединенных размышлений, Мария Адриановна. Я вас навещу, когда вы созреете. Пока же прощаюсь. Много дел.
Арестованную увезли на мощном «бьюике-роудмастере», который на светофорах не останавливался, а наоборот ускорял ход, порыкивая сиреной. Мэри сидела сзади между Брюнетом и Клайдом. Руки скованы, охранники настороже. Рулил Бритый, посверкивал голой макушкой. Все молчали.
Мэри мысленно подводила промежуточные итоги операции «Акселератор». Она продвигалась с отклонениями от намеченного фарватера, но общий курс был правильный. Вместо Бокия появился другой выход на генерала Фриновского. Жильцова — несомненно контакт очень высокого уровня. Видно и по ней самой, и по ее помощникам, и по «бьюику». Посмотрим, что это за Санаторий. От чего там лечат, где он находится.
Но где находится заведение с интересным названием, Мэри не узнала. На широком проспекте ей натянули на голову полотняный мешок. Осталось только высчитывать время пути.
Машина ехала двенадцать минут со скоростью шестьдесят, потом (очевидно по шоссе) восемь минут на восьмидесяти и еще семь минут небыстро, подпрыгивая на ухабах грунтовки. Остановилась. Требовательно погудела клаксоном. Скрип железных ворот. Прибыли.
Какое-то ближнее Подмосковье.
Шелест шин по асфальту.
Справа потянули за рукав.
— Выходим.
Пригнули голову, чтоб не стукнулась. Поставили на ноги. Держат с двух сторон.
Пахло свежим загородным воздухом, хвоей. Щебетали птицы.
Шаги.
Ласковый, с протяжцей голос:
— Ну показывайте, показывайте, кого вы мне привезли.
С Мэри сдернули мешок. Она прищурилась от яркого солнца.
Двор, замкнутый высокой каменной стеной. Трехэтажная усадьба с колоннами. Брюхастенький мужчинка в кителе без знаков различия с любопытством смотрел на арестантку снизу вверх.
— Я думал, монстра какая, а это бабуля божий одуванчик. Что ж вы, звери, ее в наручники-то? Отомкните, отомкните. У меня Санаторий, а не тюрьма. Ты ведь брыкаться не будешь, голуба? Мы с тобой отбрыкались, наше дело стариковское.
Это было сказано с добродушной улыбкой на пухлом, морщинистом лице.
Щелкнули наручники. Мэри потерла помятые запястья.
— Вы езжайте себе, ребятки. Верочке я позвоню, когда пациентка вылечится. Думаю, много времени не понадобится.
Он приобнял Мэри за плечо мягкой кошачьей лапой. Повел.
— Давай знакомиться, милая. Ничего, что я на «ты»? Вы мне все тут как родные. Звать меня Никита Никитич, служу я в Санатории комендантом. Можно просто «Никитич», по-домашнему. А ты мне свое имя не называй, это мне ни к чему. — Голос был сладкий, с причмокиванием. Как у вурдалака, примеривающегося вонзить клыки в артерию. — Называться ты у нас будешь Восьмая, по номеру палаты. Заведение у нас малюсенькое, всего-то восемь палат и есть. Четыре на первом этаже, четыре на втором.
Поднялись по ступенькам к массивным, тараном не вышибешь, дверям. Окна отливали тем особым, чуть матовым оттенком, какой бывает у толстых, пуленепробиваемых стекол. Потому и без решеток, догадалась Мэри.
— Я это, я, отворяй, — сказал комендант в заслонку с дырочками.
Двери крякнули, разъехались. Ого, автоматика. Впечатляющий уровень техники для бедной, отсталой страны, подумала Мэри. Но в сферах, считающихся важными, русские не скупятся. Взять то же метро. Нет, определенно я вышла на правильный уровень.
Про то же заговорил и Никитич.
— У нас образцово-показательное заведение. Всё по высшему разряду. Сейчас тебя досмотрят, оформят, а я тебе расскажу.
Завел в комнату, похожую на кабинет врача. Всё белое. Молчаливый человек в крахмальном халате и резиновых перчатках быстро и очень профессионально прощупал на Мэри одежду. Личный досмотр, инвазивный, произвел без раздевания — просто поднял платье, залез, всё прощупал. Мэри поморщилась, но стерпела.
На стол легли изъятые предметы: расческа (в ней игла); носовой платок (пропитан усыпляющим препаратом, который активизируется при смачивании); очки (при необходимости дужки превращались одна в отвертку, другая в сверло); часы «ролекс» (в корпусе пилка). Крахмальный ничего не упустил.