Жалко, что отобрали туфли. Там в каблуках тоже имелось кое-что полезное. Взамен пришлось обуться в кожаные тапочки.
Всё это время комендант не затыкался.
— В палату я тебя после отведу. Сначала устрою небольшую экскурсию. У нас порядок какой? К каждому новому пациенту мы с дорогой душой. Селим на второй этаж. Условия там мировые, всем нравится. Ну а если человек серьезно болеет и выздоравливать не хочет, тогда, делать нечего, спускаем на первый. Там даже койки нету. На голом полу, по-собачьи спят. И нужду тоже справляют по-собачьи, в дыру. И водят на лечебные процедуры. Ты закончил, Лёш? В опись вещички включи. После, когда выписываться будешь, всё вернем, милая. Не беспокойся.
Снова вывел в вестибюль. Показал на железную дверь.
— Палаты первого этажа вон там. Лучше тебе туда не попадать. А сейчас в подвальчик заглянем. Чтоб ты получила представление о лечебных процедурах. С нашим главврачом познакомлю.
Спустились по лестнице. Откуда-то доносилось монотонное мычание.
Никитич толкнул дверь.
Полутемный коридор с низким потолком. Затхлый, сырой запах. Мычание стало громче.
Комендант постучался в комнату с табличкой «Процедурная».
— Кондрат Парменыч, это я! Можно?
— Угу, — ответили с той стороны. Лязгнула щеколда, открылась створка.
Сумрачное помещение заполнял глухой стон, полный долгой, изнуренной муки.
Хмурый очкастый человек в кожаном фартуке посторонился. Под фартуком была только майка. Изо рта торчала дымящаяся папироса.
— Ну как? Не дошел еще? — спросил Никитич. — Я на минутку. Только покажу гражданочке, как вы работаете.
С крюка, закрепленного на потолке, на веревке свисал вниз головой голый человек, мужчина. Страшные звуки издавал он. Капала кровь. На полу поблескивала темная лужа.
— А? — «Главврач» вынул из ушей затычки. — Про этого что ли? Кряхтит пока. Ничего, мне торопиться некуда. Хемингуэя вот читаю. Пьеса «Пятая колонна». Сильная драматургия.
Кивнул на раскрытую книгу.
— Кондрат — человек интеллигентный, — шепнул комендант. — Огромный опыт, ангельское терпение. Лечит самые тяжелые случаи. Но лучше тебе с ним не знакомиться. Это уж от тебя зависит… — И «Главврачу», снова сунувшему в уши затычки: — Ну, работайте, работайте. Не будем мешать.
Второй этаж, тоже запиравшийся на железную, тюремную дверь, выглядел по-гостиничному. Ковровая дорожка, пейзажики на стенах. Охранник за столом, под абажуром, был похож на коридорного. Правда, номера — два слева, два справа — не по-гостиничному заперты на засовы.
— Вот оно, твое гнездышко. Входи, лапушка, не робей. Тебе понравится.
Никитич галантно пропустил ее вперед.
Комната выглядела совсем по-домашнему. Даже с кружевной салфеточкой на столе и горой подушек на кровати. Единственной странностью был унитаз, стоявший прямо у стены, между окон — чтоб был виден снаружи через глазок. Необычны были и сами окна — с зарешеченными форточками. В самих-то окнах наверняка невыбиваемые стекла. Одним словом, тюрьма тюрьмой, только с претензией на уютность.
— Переночуешь на мягоньком, утром покушаешь, питание у нас отменное. А в десять ноль-ноль я к тебе наведаюсь. И задам один-единственный вопрос: звонить товарищу Жильцовой, что ты согласна, или не звонить. На что согласна — мне знать не положено, да я, упаси боже, и знать не желаю. Не расстраивай меня, старика, Восьмая. Соглашайся. Не то переселишься на первый этаж. Два денька поспишь на полу, походишь в дырку. Если и тогда не надумаешь — познакомишься с Главврачом по-настоящему. Поняла?
— Поняла, — сказала Мэри, осматриваясь.
— Вот и умничка. Скажу, чтоб тебе полдник принесли. Сегодня налистники с творогом, пальчики оближешь.
Ушел. Мэри эту змеиную породу хорошо знала. В любой стране такие есть. И всегда при какой-нибудь пакости кормятся.
До ночи Мэри ничего предпринимать не планировала. Поэтому некоторое время поосваивалась в новом пространстве. Проверила окна — да, через них не выберешься. Мебель — на вид обыкновенная, домашняя — вся наглухо привинчена к полу, охранника стулом по башке не стукнешь. Даже трогательно — как будто нет других методов. Где-то недалеко задудел паровоз — а вот это интересно. Машина из города поехала на восток (направления Мэри умела определять и с мешком на голове). Значит, это Казанская или Рязанская железная дорога.
Глазок в двери периодически темнел. «Коридорный» проверял, как себя ведет узница. Это происходило каждые двадцать минут — должно быть, по часам, согласно инструкции. Хорошо, что он такой формалист.