— Хорошо. Но учти: пикнуть не успеешь. Ты видел, как я это делаю.
Мэри кивнула на труп.
Комендант затряс головой: нет-нет-нет!
Можно было ему верить. Этот геройствовать не станет.
— Мы с Никитичем рядом. Ты — конвоир, сзади, — проинструктировала она сержанта.
Через двор шли так: Мэри спокойно, Никитич семенил рядом, приговаривая «всё сделаю, всё сделаю», сзади топал сержант.
Перед воротами она шепнула:
— Ты любишь пациентов обнимать. Ну-ка!
Дрожащая рука легла ей на плечо.
— Открывайте, открывайте! — крикнул Никитич вверх, в луч прожектора. — Ведем дорогую гостью на прогулку по ночному лесу. Живо, живо!
— Слушаюсь, — ответил прожектор.
Загрохотали ворота.
На той стороне темнели деревья.
— Проводишь нас, — тихо сказала Мэри.
Комендант по-собачьи заскулил. Был уверен: сейчас убьют.
Но убивать его Мэри передумала. Пускай свои шлепнут. Но сначала, как у них заведено, пусть поочищают ему карму. В следующей жизни спасибо скажет.
Стиснула артерию, уложила бесчувственное тело на мох. Через час очнется.
Колодяжина рядом уже не было. Он времени зря не терял — не прощаясь, понесся прочь, во тьму. Может, и сумеет исчезнуть. Парень он смышленый, а страна большая, и порядку в ней немного.
Да черт с ним. Тут своих дел — только начать и кончить.
«Уранская руретка»
Эдриана выволокли из квартиры в чем был, то есть в одном халате, затолкнули в закрытый кузов полицейского фургона, приковали к стене.
— Я ее не убивал! Возьмите отпечатки пальцев с ножа, и увидите. Это сделали люди в черном, которые стреляли. Вы ведь прибыли на выстрелы. Но у меня нет огнестрельного оружия, — пробовал Эдди втолковать офицеру с чаплинскими усиками, но тот велел ему shut up.
Времени опомниться, хоть немного прийти в себя после смерти самого близкого человека (а Масянь была Эдриану ближе матери) и женщины, с которой он только что занимался самым живым делом на свете, не было.
Он был раздавлен, потрясен — и больше всего тем, что жизнь, к которой он привык относиться как к нелепому, но в общем занятному аттракциону, вроде «чертова колеса», оказалась «комнатой ужасов». Он видел такую в Кони-Айленде — с завывающими привидениями, говорящими скелетами, Синей Бородой и Джеком-Потрошителем. Очень смеялся.
Высадили у какого-то большого здания, которое Эдриан не рассмотрел — конвоир ударил его по затылку, чтоб не поднимал головы.
Заперли в маленькой, глухой камере. Под высоким потолком горела лампочка.
Несколько часов он просидел на деревянной скамейке, смотрел в стену. На ней была коряво нацарапана голая женщина. Эдриан не мог оторвать взгляда, ему казалось, что рисунок шевелится и даже шепчет: «Ты такой заня-атный». Это был не сон — галлюцинация.
Грохот. В окошко сунули чашку чая и миску мокрого риса. Ларр даже не повернул головы.
Вскоре после этого отвели в кабинет для допросов. Допрашивал Чарли Чаплин. В углу сидел еще один человек, в штатском.
После стандартных вопросов: имя, гражданство и прочее (их задал полицейский) Эдриан снова сказал про отпечатки и выстрелы.
Тут заговорил штатский — тоже на английском, но с японским, а не китайским акцентом.
— Хватит врать, Рарр! Мы сдерари экспертизу. На рукоятке ножа ваши парьцы. По закону это висерица! И никакой консур за вас не заступится, ведь Америка не признара Маньчжоу-го!
Эдриан вспомнил объяснения принца Томми: здесь к каждому китайскому начальнику приставлен заместитель-японец.
— Тогда я требую адвоката. И повторной дактилоскопии в его присутствии.
— Я и есть ваш адвокат, — улыбнулся штатский. — В Маньчжоу-го защиту арестованным предоставряет государство, беспратно. Потому что это самая гуманная страна в мире. И говорю вам как юрист: вас ждет петря.
— Что ждет? — не сразу понял Эдди. — А, петля.
Дверь без стука распахнулась, вошел невысокий, стремительный человек в японской военной форме. Допрашивающие вскочили, вытянулись по струнке.
Ларр узнал вошедшего по фотографии: генерал-лейтенант Кэндзи Доихара, собственной персоной.
И шок будто сдуло порывом ветра. Жизнь все-таки аттракцион «чертово колесо», оно то спускает человека вниз, в преисподнюю, то подбрасывает к облакам — чтоб перехватило дыханье.
— Почему арестованный в женском халате? Где его одежда? — сурово спросил «Лоуренс Маньчжурский» по-японски.
Занятное лицо. Глаза как у шкодливого кота. Тоже любитель аттракционов, подумал Эдриан. Ему стало интересно, что последует дальше.