Фасад дома И.Е. Цветкова на Пречистенской набережной, построенный по рисунку В. Васнецова. 1900-1901 гг.
По настоятельному совету жены Тимофей Саввич, после известной стачки на Никольской ткацкой фабрике, организовал акционерное общество, оказавшееся в руках клана тех же Морозовых. Она же убедила мужа пожертвовать большие средства на строительство здания гинекологической клиники на Девичьем поле. После смерти супруга, когда все дела перешли в ее руки, Мария Федоровна открывает в Москве Биржу труда и финансирует строительство Марфо-Мариинской обители Труда и Милосердия на Большой Ордынке. Она поддерживает дочь Юлию в ее благотворительных проектах и сыновей в их увлечении искусством. Савва Тимофеевич, как известно, помогал Художественному театру, Сергей Тимофеевич создал первый в России музей народных ремесел — Кустарный, у Никитских ворот, позднее перенесенный в специально выстроенное здание в Леонтьевском переулке. «Деньгам умный ход давать нужно», — любила говорить старая, как ее называли, Морозова.
Подростки-рабочие на мощении улицы
Сестра Саввы и Сергея, Юлия Тимофеевна, отличалась не меньшей деловитостью. И все, что предпринимала, проводила в жизнь быстро и под личным присмотром. В Москве шутили: «Пустое это дело — пытаться утаить копейку от Юлии Тимофеевны...»
Постоянные трудности испытывала так называемая черно-рабочая больница, предназначенная для наименее обеспеченного населения. Ее отделения располагались в нескольких местах. Хуже всего обстояли дела у Старо-Екатерининской больницы, что на 3-й Мещанской (ныне ул. Щепкина, 61/2). Хотя в 1877— 1881 гг. на средства жертвователей удалось построить целый больничный городок (кстати, отмеченный медалью на Международной выставке в Брюсселе), деревянные корпуса быстро ветшали и постоянно требовали ремонта. В мае 1907 г. Юлия Тимофеевна берет на себя строительство каменного корпуса для хронических больных, выделив на это 5 тысяч рублей (не считая средств на необходимое медицинское оборудование). Исполнение замысла поручается городскому архитектору А.И. Роопу и архитектору А.И. Герману. Одновременно она дает 10 тысяч на переоборудование родильного приюта.
Работы по переустройству, которые параллельно ведет сама больница, Юлию Тимофеевну не устраивают. И в 1908 г. она обращается к городскому главе с заявлением: «Мать моя, Мария Федоровна Морозова, и брат, Сергей Тимофеевич Морозов, передали в мое распоряжение, каждый соответственно, средства на предмет постройки в Старо-Екатерининской больнице двух корпусов размерами приблизительно такими же, как построенный мною корпус. Первый — для нервных больных в память Саввы Тимофеевича Морозова, в второй — для родильного приюта его, Сергея Тимофеевича, имени, о чем настоящим заявлением довожу до вашего сведения и покорно прошу о принятии этих пожертвований городом и соответственных распоряжений для возможности в ближайшее время приступить к работам. Корпуса эти я предполагаю возвести в течение настоящего строительного периода с расчетом открыть их осенью 1908 г.».
Разрешение было получено, корпуса — возведены в назначенный срок.
Живя, как и мать, в районе Покровского бульвара, Юлия Тимофеевна решает раз и навсегда покончить с беспокоившим всех здешних жителей Хитровым рынком. Мария Федоровна попросту скупила и закрыла все печально знаменитые ночлежные дома, а дочь взяла на себя обязательство построить за свой счет в районе Белорусского вокзала новый ночлежный дом на 800 мест. Дело было за выделением участка под застройку, и его немедленно предоставили — на Пресненском валу (№ 15). Не прошло и года, как огромное пятиэтажное здание, необходимым образом оборудованное, оказалось в распоряжении города. Морозовы избавились от тяготившего их соседства, Москва получила кров для тех, кто приезжал в поисках работы.
Сегодня об этом здании, что стояло на углу Пятницкой улицы и Курбатовского переулка, никто не вспоминает (в лучшем случае в литературе упоминается, что оно — могучий трехэтажный куб с выведенным на улицу парадным входом — не сохранилось). Оно стало жертвой фашистской авиации в первый же налет на Москву, в ночь с 21 на 22 июля 1941 г. 500-килограм-мовая фугаска не смогла его полностью разрушить, но вся война была еще впереди, о восстановлении думать не приходилось. Коренным москвичам оставалось лишь сожалеть о знаменитом Лепешкинском училище (хотя размещалось здесь уже совсем другое учреждение, благодарная память невольно возвращалась к щедрому подарку купчихи Варвары Яковлевны Лепешкиной).