Тем большее значение приобрели водные пути, когда стала развиваться Москва — центр, через который пролегали торговые пути во все стороны света. Не обойтись здесь было без волоков. Так называли водораздельные участки между верховьями двух рек, по которым можно было перетаскивать — проволакивать суда по земле из одного речного бассейна в другой. Вблизи Москвы таких волоков было несколько. Волок с реки Ламы в Озерну и Рузу, а затем в Москву-реку соединял столицу с Волгой. На этом волоке возник город Волоколамск.
Совершенно исключительное значение имел путь из Москвы-реки по Яузе в Клязьму, к Владимиру. Волок начинался в верховьях Яузы, при впадении в нее речки Работни, где стоит сейчас город Мытищи. Не случайно и это название. Волоки, где суда полностью разгружались, были наиболее удобными местами для сбора пошлин с товаров — мыта.
Но с течением времени особенно развиваются сухопутные дороги. К концу XIV в., после Куликовской битвы, Москва превращается в крупнейший русский торговый и ремесленный центр, с богатейшим торгом и стремительно разрастающимся посадом. Дороги, соединяющие Москву с удельными княжествами, со временем становятся главными городскими улицами: Тверская — на Тверь, Дмитровка — на Дмитров, Серпуховская — на Серпухов и т. д. Уже к этому времени было известно 12 дорог, веером расходящихся от Москвы.
Куликово поле показало татаро-монгольским ордам русскую силу. Показало оно и самим русским удельным князьям, что сила их в единении. Но уже спустя год после Мамаева побоища орда захватила и разграбила Москву. А когда направился на русскую столицу Тамерлан, решено было обратиться за помощью к величайшей русской святыне — образу Владимирской Божьей Матери. В 1395 г. образ принесли из Владимира, мимо будущей Лосиноостровской, в столицу. Память об этом событии поныне живет в названиях московских улиц. Место, где москвичи встречали святыню, получило название Сретенки — встречи. Так первоначально стала называться не только нынешняя Сретенка, но и Большая Лубянка, и Никольская — вплоть до Никольских ворот Кремля, куда принесли Владимирскую Божью Матерь и установили в Успенском соборе.
Росла Москва, разрастались окружавшие ее деревни и села, но леса под Мытищами оставались нетронутыми. Уже правнук Дмитрия Донского, Иван III любил выезжать сюда на охоту. Предпочитал многим другим местам нынешний Лосиный остров и сын Ивана III от греческой принцессы Софьи — Зои Палеолог — Василий III. Так установилось в обиходе великокняжеского двора, что по осени направлялся князь с супругой и свитой на богомолье, а между делом и на охоту. Путь всегда лежал на север, в направлении Троицы-Сергиева монастыря и дальше, к Александровой слободе. Слободу заложил Василий III как место своего отдыха во время осенней охоты.
Но что примечательно — берегли великие князья подмосковный уголок, заботились, чтобы не уменьшались в нем запасы зверья и дичи. С тем Иван Грозный, первенец Василия III, объявил земли Лосиноостровской заповедными. И это во второй половине XVI столетия!
Объявить леса заповедными было делом не простым. Одного слова царского указа представлялось недостаточно. Для этого следовало, чтобы священник в полном облачении, в окружении клира, с хоругвями обошел нужный участок. При этом певчие и собиравшиеся толпы молящихся пели «Слава вышних Богу», и только потом священнослужитель «заповедал» не трогать леса, не охотиться в нем, тем более не производить порубку. Выходит, Ивану Грозному обязаны потомки сохранением Лосиноостровского заповедника.
Бережное отношение к подмосковной фауне вообще характерно и в последующие годы уже для московских царей. Известен «зверинец» в Измайлове, которым занимался отец Петра I, царь Алексей Михайлович. Славился и царский «зверинец» на месте нынешнего Зоопарка, основанный старшим братом Петра I — царем Федором Алексеевичем. Во все «Зверинцы» и заповедные леса завозились самые разнообразные звери, в том числе и заморские, которых доставляли приезжавшие в Московское государство иностранные послы. Были среди подарков слоны, львы, тигры, барсы, всяческие хищники и диковинные, как тогда говорили, птицы. Русские хозяева рассуждали, что ото всякой попытки обогатить животный мир Подмосковья «ино Русской земле может быть прибыль». Также бережно — «счетом» велась и царская охота. Тем более строго-настрого было запрещено убивать самок, детенышей. «Ино что детям своим и внукам оставим», рассуждали наши предки.