Громкое имя «короля поэтов» Северянин получил 27 февраля 1918 г. все в том же Политехническом музее, на специальном заседании, где председательствовал известный критик П. Коган. Первые три места в соревновании распределились: Северянин — Маяковский — Бальмонт. По словам Жегина, Северянин подсмеивался, что они с Маяковским родились в один год — 1913-й, когда Маяковский издал свой первый самодельный сборник, а Северянин выпустил нашумевший «Громокипящий кубок» с предисловием Федора Сологуба. Почти одновременно они пустились странствовать со своими поэтическими концертами, в декабре 1913—январе 1914 встретились во время гастролей и вместе выступали в Харькове, Симферополе, Севастополе, Керчи. В той же поездке участвовали Д. Бурлюк и В. Каменский. Но одна демаркационная линия соблюдалась обоими молодыми поэтами очень тщательно: Северянин гордился тем, что провозгласил в России футуризм, точнее — эгофутуризм (в отличие от Маринетти), Маяковский — несколькими месяцами позже — кубофутуризм. Они церемонно обращались друг к другу по имени-отчеству, но были связаны по-настоящему приятельскими отношениями. Выступал ли Северянин в «Кафе поэтов», Жегин не мог вспомнить, хотя это и представлялось вполне вероятным. Кстати, очередная неточность наших справочников по Москве: «Кафе поэтов» просуществовало не два месяца, а почти полгода и закрылось только в апреле 1918 г. Вообще дом со дня своего рождения имел для всех москвичей имя — дом Нирензее, по имени своего строителя и первого владельца. Э.К. Нирензее был архитектором, построившим в городе несколько одинакового типа домов, ультрасовременных, снабженных всеми возможными в те годы удобствами и комфортом. Законченный в 1912 г. корпус на Большом Гнездниковском переулке оставался самым импозантным и богатым по отделке. Л.Ф. Жегин, знавший обстоятельства строительства со слов отца, вспоминал о слухах, которые приписывали Нирензее редкую практичность: будто строил он под выданный банком кредит и тут же выгодно продавал законченное здание, чтобы повторить ту же операцию. Покупателем на этот раз оказался Дмитрий Рубинштейн, постоянный спутник и подручный Григория Распутина. Возможно, сыграло здесь свою роль то, что рядом, на Тверском бульваре, находился особняк Рубинштейна.
В начале XIX в. это было одно домовладение, перешедшее в руки отставного фаворита Екатерины II И.Н. Римского-Корсакова, — нынешние дома № 24 и 26 по Тверскому бульвару. Здесь бывал Пушкин, увлекавшийся рассказами хозяина о нравах екатерининского века, был частым гостем П. Вяземский, гостили заезжие театральные знаменитости — актрисы Каталани и Филис. В великолепном открытом для москвичей саду с огромными цветниками, фонтаном, прудом и лодками на нем бывал в детстве маленький Л. Толстой. Одну зиму здесь провел С.Т. Аксаков. На нее пришлась его встреча с проезжавшим через Москву Т. Шевченко и вернувшимся из Сибири С. Волконским. По просьбе Марии Николаевны Волконской Аксаковы устроили праздник святок.
В дальнейшем домовладение разделилось самым неожиданным образом. Дом № 24 принадлежал участнику убийства Григория Распутина Феликсу Юсупову, соседний, под № 26, — ближайшему подручному «старца» Дмитрию Рубинштейну. Все выглядело так, будто Рубинштейн собирался прочно обосноваться в Москве. На деле получилось иначе. Как утверждала молва, «Митька» проиграл дом Нирензее — случайно или, как обычно, с расчетом — Распутину, записав проигрыш на собственном крахмальном манжете. Правда, воспользоваться выигрышем «старец» не успел — его не стало в конце 1916 г. После Октября дом Нирензее стал Домом Моссовета.
Сергей Юткевич в своих воспоминаниях признавался, что, подобно многим, считал «Летучую мышь» обычным кабаре и был искренне удивлен, впервые увидев ее постановки. Если в своем репертуаре театр склонялся к комедии и юмору, то делал это на высоком актерском уровне. Об этом уровне можно судить по тому, что его представлял актер Николай Подгорный, игравший, по словам Юткевича, «в лучших мхатовских традициях» одного из главных персонажей в инсценировке гоголевской «Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». Достаточно часто в «Летучей мыши» проходили благотворительные вечера в пользу студентов Московского университета — их организовывало правление студенческой кассы взаимопомощи Союза землячеств при университете, — выступали все звезды московской сцены, начиная с А. Южина и Ф. Шаляпина. «Летучую мышь» в начале 20-х гг. сменил «Кривой Джимми», гораздо менее памятный московским театралам, может быть, в силу необычности своего репертуара. Это был по преимуществу авторский театр — в одном вечере исполнялись произведения одного автора, который к тому же выступал и сам с пояснениями или в качестве исполнителя. Потускнели, подчас и вовсе стерлись имена, остались только свидетельствующие об успехе афиши. В марте 1923 г. например, идет 100-е «представление А. Алексеева «Женитьба». Все 10 пародий в один вечер». Через день состоится «вечер произведений Н. Агнивцева: Бродячие музыканты, Урок танцев. Замоскворецкий амур, Грум-Мум и 4 Монденки, Ю-Ю-Ю». Были здесь в программе — без указаний имен авторов — одноактные пьесы «Блуждающая совесть», «Казус в студии», «Сан-Суси в Царевококшайске», «Три бандита из Торонто», балеты «Музыкальная табакерка», «Персидский ковер». Любимцем публики был и часто выступавший Н. Евреинов. В один вечер шли его сценические гротески «Кулисы души», «Школа этуалей», «Коломбина сегодня» и в заключение предлагались авторские песенки.