«Он развлекал нас своими рассказами о своих наблюдениях, — добавлял тот же мемуарист, — и приправлял свое повествование такими звукоподражаниями, паузами, мимикой, насыщенными черточками такой острой наблюдательности, что все мы надрывались от смеха, хохотали до колик, а Левитан, как наиболее экспансивный, катался на животе и дрыгал ногами».
В мае 1886 гг. молодежь заканчивает Московское училище живописи, ваяния и зодчества, которое было, по словам Чехова, «лучшей Академией в мире». Получив аттестаты и медали, Константин Коровин и И.И. Левитан направляются в дом на Большой Якиманке звать приятеля праздновать в Сокольники. Чехов, конечно же, соглашается, но с медалями разыгрывает сцену, на всю жизнь запомнившуюся К.А. Коровину: «А.П. Чехов посмотрел на наши медали и сказал:
— Ерунда! Не настоящие.
— Как не настоящие! — удивился Левитан.
— Конечно. Ушков-то нет. Носить нельзя. Вас обманули — ясно.
— Да их и не носят, — уверяли мы.
— Не носят!.. Вот я и говорю, что ерунда. Посмотрите у городовых, вот это медали. А это что? Обман».
Было лето в окрестностях Звенигорода, одинаково увлекательное для Чехова и художников. Наступила осень, принесшая с собой очередной переезд — на этот раз на Садовую-Кудринскую, в дом Корнеева (Садовая-Кудринская, 6 — ныне Дом-музей А.П. Чехова). Не хотелось признаваться самому себе, что выбор уже сделан, что отныне в жизни будет литература и только литература. В письмах же промелькнет, что рука не налегает повесить табличку о врачебных приемах. «Место чистое, тихое и отовсюду близкое, не то что Якиманка», — одно из основных преимуществ. Самый же дом вызывает достаточно иронические замечания о сходстве с комодом и о «либеральном цвете» — красном, в который он выкрашен. Работать удобнее, еще удобнее встречаться с людьми — подобная потребность была у него неиссякаемой.
В «Доме в Кудрине», как станет называть его Чехов, всегда «много дяди Гиляя». Чехову хорошо знакомы адреса Гиляровского на Большой Никитской (Хлыновский тупик, 4), и в районе Мещанских (ул. Гиляровского, 24), и на Столешниковом переулке (№ 11). У него завязывается дружба с В.Г. Короленко, выступившим впервые в печати в 1885 г. с рассказом «Сон Макара», который был напечатан в журнале «Русская мысль». Работая над «Слепым музыкантом», он надолго задержался в старой столице в Большой Московской гостинице на Воскресенской площади (пл. Революции). Чехов будет писать в 1888 г.: «Это мой любимый из современных писателей. Краски его колоритны и густы, язык безупречен...» Со своей стороны Короленко, полюбивший дом в Кудрине, ответит той же глубокой симпатией: «Чехов произвел на меня впечатление человека глубоко жизнерадостного. Казалось, из глаз его струится неисчерпаемый источник остроумия и непосредственного веселья».
Между тем, хотя редко и скупо, Чехов признавался: «Понемножку болею и мало-помалу обращаюсь в стрекозиные мощи». Иногда мелькали и жалобы на дом, возможно, связанные с развитием болезни: «Не знаю, как у Зола и Щедрина, но у меня угарно и холодно».
Необычными гостями были театральные деятели. В.Н. Давыдов разыгрывает в доме в Кудрине сцены из запрещенной цензурой пьесы Л.Н. Толстого «Власть тьмы». Он же выступает главным исполнителем первой поставленной на профессиональной сцене чеховской пьесы «Иванов». «Иванова будет играть Давыдов, — пишет Чехов, — который к великому моему удовольствию в восторге от пьесы, принялся за нее горячо и понял моего Иванова так, как именно я хочу. Я вчера сидел у него до 3-х часов ночи и убедился, что это действительно громаднейший художник». Разбор пьесы происходил в доме № 26 на Петровке.
Премьера «Лешего» состоялась 19 ноября 1887 г. в театре Корша (Петровский пер., 3). Мнения публики разделились. Одни приняли пьесу с восторгом, другие с негодованием. Взрывы аплодисментов прерывались шиканием и топанием. От постоянных вскакиваний зрителей кресла в партере были сдвинуты со своих мест, перепутаны, так что никто не мог найти своего места. «А что делалось на галерке, — писал брат Чехова Михаил Павлович, — то этого невозможно себе представить: там происходило целое побоище между шикавшими и аплодировавшими». Резюмируя произошедшее, сам Чехов назвал спектакль «всеобщим аплодисменто-шиканьем».
В чеховской семье читает сцены из «Ричарда III» А.П. Ленский, постоянным гостем бывает А.И. Южин. Оба они жили в 1886 г. в доме № 22 по 1 Ушаковскому переулку. Чехову одинаково хорошо знакомы и позднейшие южинские квартиры — в 1887 г. номер в гостинице «Европа» (Неглинная ул., 4), с 1887 г. — Леонтьевский переулок, 4. Но особенное значение для Чехова-драматурга имело знакомство с В.И. Немировичем-Данченко (Чудовский пер. 5), оставившим превосходный литературный портрет писателя: «Я увидел довольно красивого, положительно красивого молодого человека, с приятно вьющимися, забранными назад волосами, бородкой и усами, очевидно, избегавшими парикмахера, державшегося скромно, но без излишней застенчивости и, очевидно, склонного к невычурной чистоплотности и внешней порядочности. Голос очень низкий, молодой бас, дикция настоящая русская, даже с каким-то оттенком чисто великорусского наречия, интонация гибкая, даже переливающаяся в легкий распев, однако без малейшей сентиментальности и, тем более, театральности».