Дело не только в условиях для литературной работы — Чехов после впечатлений сахалинской поездки ищет поля для общественной деятельности. «Ах, подруженьки, как скучно! — пишет он в том же октябре. — Если я врач, то мне нужны больные и больница; если я литератор, то мне нужно жить среди народа, а не на Малой Дмитровке, с мангусом. Нужен хоть кусочек общественной и политической жизни, хоть маленький кусочек, а эта жизнь в четырех стенах без природы, без людей, без отечества, без здоровья и аппетита — это не жизнь...»
Решение приходит неожиданно и осуществляется стремительно: Мелихово. Небольшое поместье вблизи станции Лопасня, между Подольском и Серпуховым. Крепкий, «с затеями», дом. Сад. Маленький пруд. Из инвентаря в исправности, по отзыву Чехова, один рояль. И невыгодные условия покупки. Правда, всего за треть цены наличными, но с переводом на нового владельца банковского долга — обстоятельства, резко усложнившие для Чехова жизнь.
Работа. Снова работа. Не та, свободная, о которой так мечталось, но по-прежнему связанная с финансовыми расчетами.
Зато меняется общий характер жизни. Он много занимается собственно хозяйством. В работах по устройству Мелихова принимает участие вся семья. С переменным успехом — к сельским заботам нужно привыкать. Сам Чехов втягивается в местную общественную жизнь. Участвует в организации школ. Работает бесплатным земским врачом, обслуживающим крестьян. Добивается прокладки шоссейной дороги. И пишет. Среди первых и самых сильных впечатлений от Мелихова — кабинет с большими итальянскими окнами, более просторный, чем в Москве. Не обходят Мелихова и гости, которых только вначале приходится усиленно приглашать.
Между тем жизнь без Москвы очень скоро становится невозможной. Чехов приезжает в нее часто, сделав своим домом две гостиницы — Большую Московскую и Славянский базар (Никольская, 17). В первой у него даже появляется любимый номер. Охотно бывает в театрах — у Корша и в Малом, где в частности смотрит в декабре 1893 г. пьесу И.Н. Потапенко «Жизнь». Конечно, ослабевают связи с актерами, но не интерес к сцене. Впрочем, достаточно появиться в старой столице, как весть о приезде проносится среди друзей. Первым чаще всего появляется М.А. Саблин, забирающий Чехова в традиционную поездку по московским трактирам, вечером, после спектакля, непременно Южин. Завязываются достаточно близкие отношения с Л.Н. Толстым. В письмах много раз повторяется желание бывать у него в одиночку, без знакомых и связанных с ними дел: слишком большое значение придает Чехов этому общению, слишком трепетно относится к толстовскому дому (ул. Льва Толстого, 21). Летом 1896 г. именно через Чехова американский физик Роберт Вуд и американский писатель Франс Виллард, приехавшие на Всероссийскую промышленную выставку в Нижний Новгород, передают Толстому изданные за рубежом те из его произведений, которые были запрещены цензурой. Уважение писателей друг к другу было взаимным. «Чехов — это Пушкин в прозе», — утверждал Толстой.
Теперь в Москве еле хватает времени на самые необходимые деловые и дружеские контакты. Брат Иван — он живет и работает в школе на Новой Басманной. Левитан — с 1892 г. и до конца своей короткой жизни он располагает мастерской в крохотном, густо заросшем сиренью домике, затерявшемся в глубине московского двора (Б. Трехсвятительский пер., 1). Сестра Мария Павловна, жившая в доме Кирхгофа на Садовой-Сухаревской улице. Книгоиздатель И.Д. Сытин (контора — Тверская, 18, типография — Пятницкая ул., 71), заинтересовавший своим отношением к простому читателю: «Интересно в высшей степени. Это настоящее народное дело. Пожалуй, это единственная в России издательская фирма, где русским духом пахнет и мужика-покупателя не толкают в шею». В.И. Немирович-Данченко — ему передает в 1895 г. свою только что законченную «Чайку» Чехов (Гранатный пер, 11).