Домашнее образование, как говорили в те годы... Оно никак не могло удовлетворить Машу. Сразу после смерти матери она добивается разрешения поехать в Москву. Сначала речь шла об обычном посещении родственников — их было в старой столице очень много. Затем отец вынужден был согласиться, чтобы Маша задержалась для подготовки к экзамену на звание домашней учительницы. А потом уходит из жизни и сам Никита Иванович. Дом в Ромодани перестает существовать. В качестве единственного наследства Мария Никитишна, по собственному выбору, получает все памятные вещи из Кибинцов. Приходится искать работу: о материальной поддержке со стороны родных княжна Марья не хотела и слышать.
Это было время, когда готовилось открытие памятника Пушкину на Тверской площади. Княжна Марья присутствовала на самом торжестве. Ей посчастливилось быть и в Колонном зале Благородного собрания («Только на балконе!») во время знаменитого выступления Тургенева. В конце жизни она скажет: «Знаете, они не были классиками, бессмертными, они были воздухом моего поколения. Ими можно было дышать». Запомнились Южин и Ленский в спектаклях Малого театра, постановка «Царя Федора Иоанновича» в театре сада «Эрмитаж», с которого начинал свою историю Художественный общедоступный театр. Все вечера и воскресные утренники были расписаны, несмотря на достаточно хлопотную работу — в благотворительных учреждениях великой княгини Елизаветы Федоровны.
Благотворительность, милосердие — княжна Марья не переставала о них спорить и в глухие брежневские годы.
Вспоминаю наши с ней беседы.
«Ох, уж этот мне ваш Даль, — подсмеивалась она. — Все-то вы на него, как на икону, а язык чувствовать надо самим. Сами-и-им!». В ее старом, красного дерева комоде можно было найти открытки: Дворцовая площадь Кремля, подцвеченный памятник Скобелеву на фоне гостиницы с вывеской «Дрезден», Воскресенский монастырь за кремлевской стеной, Кузнецкий мост с лихачами... И везде — «Издание Общины Святой Евгении» и знак Красного Креста. «А как же иначе? Чтобы каждый грош на дело милосердия. Об этом было принято думать».
«Так было принято».... Иначе говоря: общественное мнение, определяющее привычную убежденность каждого. Отсюда и несогласие Марии Никитишны с Далем. У него «милосердие» отнесено к кусту слов «милый», а надо бы — к слову «сердце». Потому что всегда это — действие. Не просто сочувствовать, сожалеть, а действовать по подсказке сердца. Тут можно вспомнить и общие с польским языком праславянские корни: «милость» — любовь.
«И вовсе не моя это догадка. За примером ходить недалеко. На углу Скатертного и Хлебного переулков на фасаде дома надпись: «Милосердие есть движение душевное, подвигающее на доброе действие». Конечно, — была. Прежде, когда дом принадлежал церкви Бориса и Глеба, что на Поварской, там клир жил, и богаделенка приходская помещалась то ли на шестерых, то ли на четверых старушек. Мысль тут хорошая была: чтобы приход одной семьей жил. В семье ведь и здоровые, и молодые, и больные, и старые — все перед глазами. Из памяти не вычеркнешь. Нет, из совести...»
«Кто занимался благотворительностью? Не думайте, что одни миллионеры или очень состоятельные люди». В руках Марии Никитишны очередная открытка из комода. Мясницкие ворота. Московское училище живописи, ваяния и зодчества — не нынешнее, для высоких посещений и элиты, а каким было задумано — для самых малоимущих, «из народа». Напротив — окруженный конными упряжками Почтамт. Под поздравительными строками подпись: «С. Тютчева» и обратный адрес: Средний спасский переулок, дом Носова.
«Вот возьмите — Софья Ивановна Тютчева, фрейлина Двора, внучка поэта, дочь Ольги Николаевны Путяты, которая в приданое получила Мураново. Они там все вместе жили — и Ольга Николаевна, и Федор Иванович, и Николай Иванович, и сама Софья Ивановна. У всех придворные чины, но деньги совсем небольшие, а все равно милосердием занимались.
Федор Иванович, камер-юнкер, был в Попечительстве над учащимися в Москве славянами. Было такое после русско-турецкой войны. Николай Иванович, церемониймейстер, — в Совете Иверской Общины сестер милосердия, что в начале Большой Полянки. А Софья Ивановна — в Московском Комитете Красного Креста. Мы еще с ней постоянно в Елизаветинском благотворительном обществе встречались.
Елизаветинское — по имени великой княгини Елизаветы Федоровны. Сколько она детских приютов устроила по всей Москве и Московской губернии! И для младенцев, и для дошкольников, и для школьников. Я работала в Елизаветинском приюте имени великой княжны Ольги Николаевны — в Старо-конюшенном переулке, в собственном доме. Ребят по тихомировской методе грамоте учила, Божьему миру, что вокруг них. За рукоделием следила — ему с самого малого возраста девочек начинали обучать, чтобы в плоть и кровь вошло.