На одной из фотографий Сонечка так и застыла около матери в строгой гимназической форме. Рядом — сжавший в руке грабли смешливый Федя, опершийся на детский велосипед Паня, прильнула к Нине Илларионовне ласковая Сашенька с корзинкой цветов в руках.
Одного не учла Нина Илларионовна — характера гимназистки: Сонечка настояла, чтобы ее оставили доучиться во впервые открывшемся восьмом, так называемом педагогическом, классе. Она задумала продолжить занятия еще и в университете, хотя и знала, что мать никогда не согласится отпустить ее от себя.
На помощь пришел отец. Переспорить жену Стефан Львович и не пытался, по-другому поддержал он свою любимицу.
Нина Илларионовна заранее побеспокоилась о женихе для выпускницы гимназии, то был единственный наследник владельцев богатейших ливенских элеваторов и мельниц. Сонечка же отдала предпочтение своему дальнему и старшему родственнику — всего-то штабс-капитану Ивану Гавриловичу Матвееву, не имевшему за душой ничего, кроме офицерского жалованья и должности в Штабе западных войск в Варшаве. Штабс-капитан был не только хорош собой и ловок, родственники знали его мягкий характер, серьезное увлечение литературой и давнюю привязанность к троюродной племяннице. Со временем Сонечка признается, что ее мысль продолжить занятия его не возмутила, а Варшава была куда ближе к западным университетам, где только и разрешалось заниматься женщинам.
При крутом нраве Нины Илларионовны выход оставался один — бегство из дома и тайное венчание, в котором вместе со Стефаном Львовичем принял самое деятельное участие двоюродный брат Сонечки, тоже местный помещик, Владимир Васильевич Тезавровский. В год бегства Сонечки он уже был актером только что образовавшегося в Москве Художественного общедоступного театра Станиславского и Немировича-Данченко. Более того — вложил в новое предприятие большую часть своего наследственного состояния. Он и в церковь примчался с другом-актером — Всеволодом Эмильевичем Мейерхольдом.
Романтическое венчание состоялось, но семейные нелады приняли трагический оборот. Нина Илларионовна не пожелала видеть молодых и не простила мужу пособничества. Стефан Львович предпочел на какое-то время перебраться к родственницам, унаследовавшим у И.С. Тургенева Спасское-Лутовиново. Молодые же отправились в Варшаву.
В сохранившихся письмах к дочери Стефан Львович сообщает, что нашел большой барский дом в Лутовинове разоренным. Для него с трудом отыскалось «старенькое канапе», на котором, впрочем, «устроили преудобную постелю».
Стефан Львович рассказывает и о таких милых сердцу мелочах, как сладковатый запах густо навощенных полов, скрип старых половиц. Он сокрушается о густо зарастающем саде, «чудесном во всех своих аллейках и кустиках». Но все это сущие пустяки по сравнению с той тишиной и «благостным покоем, коими можно здесь совсем по-старому пользоваться».
Пользоваться удалось только две недели... Жестокий сердечный приступ свел богдановского помещика в могилу. Приехавшая Нина Илларионовна не стала возражать против последней воли мужа — быть похороненным в Спасском-Лутовинове. Шел 1900 г.
Софья Стефановна ждала первого ребенка. Ее собирались известить о случившемся позже, но удивительное обстоятельство не позволило ничего скрыть.
Однажды ночью она очнулась от страшного сна: чужая комната, почти без обстановки, и умирающий на диване отец. Сон продолжался и после пробуждения, под плотно сомкнутыми веками: клетчатый плед, столик с упавшим стаканом, оплывшая свеча в стеклянном подсвечнике, отцовская Псалтырь, открытая на первом листе. И ровный голос отца... То было продолжение недавнего разговора со Стефаном Львовичем. Отцу показалось, что Сонечка недостаточно тверда в вере, что «прилежание к науке посеяло в ней сомнительные мысли», и тогда он обещал дочери прийти к ней в минуту своей смерти, чтобы доказать существование Господа...
Рождение первенца не повлияло на планы Матвеевых. Иван Гаврилович дал жене разрешение ехать в Сорбонну. Она выбрала для себя физико-математическое отделение, а знание французского языка, приобретенное в ливенской гимназии, безо всяких домашних репетиторов и гувернанток, оказалось достаточным, чтобы сразу приступить к слушанию лекций и сдаче экзаменов.
...Со знаменитого парижского бульвара Сен-Жермен надо свернуть на безлюдный бульвар Сен-Жак. Сотня шагов, и вот оно, сердце Латинского квартала — суровое, кажущееся неприступным здание Сорбонны. Могучие, бесшумно отворяющиеся двери. Каменные полы. Огромная гулкая галерея с тонущими в сумраке потолками. Широкие, до зеркального блеска отполированные скамьи у стен...