Нина Николаевна прошла школу в аппарате председателя исполкома Московского Совета, начинала при Промыслове. Она там заведовала сектором перспективного развития, отвечала за контроль документов. Поэтому так хорошо прижилась в нашем комплексе, занимавшемся теми же вопросами перспективного развития. Раньше меня свой кабинет не покидает, а я на службе с 8 часов 20 минут и до 8-9 часов вечера.
При всем при том Китаева вырастила двух детей, у нее родилась внучка. Ей жить в Москве, которую мы стремимся сделать лучше и краше.
* * *
На четыре года резиденцию президента России в Кремле занял бывший первый заместитель мэра Санкт-Петербурга Владимир Владимирович Путин. За три дня до выборов он побывал на Тверской, 13, где Юрий Михайлович представил ему свою команду. Мэр рассказал, в частности, о строительстве в Южном Бутове, куда мы собрались было ехать. После доклада все сели по машинам и совершили традиционный объезд. Проехали по трассе Большого Третьего транспортного кольца, спустились под землю на новую станцию метро, заехали в Ясенево в ледовый дворец, где нас ждали мальчишки перед началом хоккейного турнира. Там находится один из первых появившихся в новых районах крытых катков, обжитый детьми.
Незадолго до объезда - торжественно открыли ледовый дворец в Медведково. Теперь в каждом из московских округов, как упоминалось, есть такой каток. И это лишь начало, сказал Лужков Путину.
В Южное Бутово президент не успел заехать. Трех запланированных часов на объезд не хватило, чтобы побывать за пределами МКАД. Посмотрев увиденное, Путин сказал, что чувствует себя немножко мэром и в Москве. Не во всем увиденном для него новизна, поскольку со многими городскими проблемами знаком с питерских времен. И пошутил, что, не создавая культа личности Юрию Михайловичу, построенное Лужковым следует отнести к очевидным достижениям. По его словам, многое можно назвать поистине памятниками городскому руководству.
Мэр Москвы во время общения с президентом чувствовал с его стороны полное взаимопонимание, поскольку разговаривал со специалистом, работавшим в системе муниципальной власти Санкт-Петербурга. Юрий Михайлович представил меня "руководителем системы отработки перспектив развития города", словами, которыми официально назывался наш комплекс.
С Путиным я знаком лет десять, с ним ездили на зимние Олимпийские игры в Норвегию, мы часто общались по разным вопросам, еще когда он работал у Анатолия Собчака.
Думаю, первый объезд Москвы не останется последним в графике Путина. Мэру Москвы есть что показать президенту России, руководителям всех государств и правительств. Помните, в какой восторг пришли президент Франции и канцлер Германии, когда увидели "Охотный ряд". На нем Москва не остановилась, хотя ничего более трудного в моей жизни не припомню, чем котлован на Манежной площади.
На Софийской набережной, напротив Кремля, растет "Царев сад". Там, где в "белокаменной" цвели царские сады, сооружаем торгово-офисный центр с садами. Он будет таким же современным и красивым, как "Охотный ряд", но значительно крупнее, поскольку здесь строим и глубоко под землей, и над ней.
Испытанным методом "стена в грунте" в топях и хлябях Замоскворечья выкопан еще больший в объеме котлован, чем на Манежной пощади. На четвертом подземном ярусе откроем ресторан, выше - паркинг на тысячу с лишним машин. Вдоль Большого Москворецкого моста поднимаются разной этажности новые здания Замоскворечья. Их фасады украсят и Софийскую набережную, и Водоотводный канал, и вид с моста, по другую сторону которого - панорама Московского Кремля.
* * *
В русской истории немало правителей знало толк в строительстве. Петр Первый своей рукой делал эскизы зданий. Екатерина II признавалась, что строительство - это как порок, как пьянство, как страсть.
Сталин и Хрущев, по существу, я уже это отмечал, играли роль главного архитектора Москвы, определили стиль зодчества, характер строительства своего времени.
Всего за десять лет Лужков придал невиданное ускорение Москве. Как никто другой, он понимает значение нашего дела, знает сильные и слабые стороны строителей, не дает расслабиться никому, взобраться на пьедестал. "Ничего никогда не строилось в срок и в рамках сметы", - это шутливый "закон Хеопса-Ресина", сформулированный Юрием Михайловичем в его известной книжке "Российские законы Паркинсона". Если кто сомневается в выдающихся управленческих способностях нашего мэра, пусть прочтет эту маленькую книжку, потяжелее иных томов.
В другой известной книге Лужкова - "Мы дети твои, Москва" - есть такие поразившие меня слова: "Когда большевики называли народ "строителем будущего", они знали, что делали. Они вселяли в людей оптимизм. Строительство, как и победа, всегда было у нас, как и повсюду, важнейшим идеологическим символом. Одни народы создавали пирамиды и храмы, другие царство свободы, третьи комфорт для людей - в любом случае стройка - это надежда на обновление".
Лужков восстановил Храм. Дал свободу строителям и архитекторам. Возводит дома с невиданным прежде комфортом. Счастье быть прорабом такого города.
Да, строить - значит побеждать! Этими словами, которыми начал, закончу книгу, продолжение которой пишется сегодня на просторах нашей столицы, "Москвы в лесах".
Конец девятой главы, конец второго издания.
Май 2000 года.
ГЛАВА Х
Не все было так плохо.
Грозит ли нам банкротство?
"Большие проекты" Лужкова.
Город на месте цехов. Что ломает мэрия?
Лидеры комплекса. Дома типовые и элитные.
На дворе - ХХI век. Малоэтажная столица.
Какой быть Москве.
После издания "Москвы в лесах", где я поминал добрым словом прошлое, меня пытались поймать на противоречии и спрашивали: что хорошего "накоплено" в опыте строительства в советские годы, если тот опыт "прежде всего авралы, долгострои, недоделки и прочее".
Почему прежде всего "долгострои"? Лужники и Дворец съездов соорудили за полтора года, это было при Хрущеве. При Брежневе Олимпийские объекты, среди которых такие крупные здания как Крытый стадион и водный бассейн на проспекте Мира, появились также быстро. Дома делали еще быстрей.
В начале карьеры, начальником стройуправления, я на себе испытал несправедливость и несуразность прошлой системы. Как только заходила речь о цене, зарплате, прибыли, так сразу возникали разные запреты. Очень власть опасалась, что строители разбогатеют. Начальник крупного строительного управления не имел права решать вопросы материально-технического обеспечения. Все за меня решали другие. По всей технологической линии возникали запреты - того "нельзя", этого "не сметь". А никто не отвечал за конечный результат. Но я не могу забыть то, что было хорошего - косыгинские реформы, о которых рассказывал в начале книги. Благодаря реформам появился хозяйственный расчет. Мы тогда хорошо зарабатывали и получали за конечный результат, а не за восемь часов пребывания на объекте. Благодаря хозрасчету изменилось отношение к труду. Не перерасходуя фонд заработной платы, мы постоянно выполняли план по всем показателям - вводу новых объектов, прибыли, и регулярно поощрялись всеми принятыми тогда способами, как моральными, так и материальными. Разве это плохо?
Не понравились многим мои слова, что благодаря удачно проведенной в Москве приватизации комплекс работает сейчас также слаженно, как в советские годы, постоянно наращивает объемы. И здесь меня допрашивали: "Нет ли противоречия в словах - приватизация и советский опыт?"
Если ли бы мэр Москвы Юрий Михайлович Лужков дал простор "дикой приватизации", ее называют "обвальной", то мы развалили бы единство технологии и растащили строительный комплекс на части, разломали огромный отлаженный механизм. В умелых руках он мог работать. Мы не порвали сложившиеся производственные отношения и личные связи между руководителями строек. Все вместе начали врастать в рынок. Так, сохранили главки, главные управления, дали им право представлять интересы города, выполнять социально-экономические программы, разработанные правительством Москвы. Полученная самостоятельность, свобода действий или, говоря другими словами, либерализация позволила им без суеты и спешки перейти к новым формам собственности - от ассоциации до акционерного общества. При этом технологическая цепочка не разорвалась, правительство города не утратило контроль над отраслью. Появилась и частная собственность, и личная заинтересованность. Вот это я имею в виду, когда говорю о "приватизации по-московски".