— Имя, — отозвался я столь же коротко.
— Каролэсс гран-Эльдин, — с таким достоинством в голосе, словно меня удостоила вниманием особа королевских кровей, а не рядовой кровопийца.
Очень хотелось ввернуть в формулу чего-нибудь нецензурное, но, увы, в таком случае она не стала бы действовать.
— Напарника моего не тронь, — предупредил я.
— Полагаю, я узнаю его сссрасссу, — на последнем слове он все же сорвался, и по спине у меня пополз очень неприятный холодок. Тренировки-тренировками, а инфра-частоты с одинаковым эффектом действуют на всех людей. Двенадцать герц при силе около сотни децибел наводят приступы морской болезни и головокружение, а от пятнадцати при той же интенсивности внушают чувства беспокойства, неуверенности и, наконец, панического страха. Вампиры обожали пугать людей таким образом во время конфликта слияния, правда, быстро сообразили, что за подобные шутки морды бьют и клыки ломают.
— Каролэсс гран-Эльдин, я, Максим Азаров, дозволяю тебе зайти в это жилище, — вот и познакомились.
Некоторое время спину сверлил прямой взгляд, я чувствовал его жжением меж лопаток, однако точно знал: вампира на лестнице уже нет.
Что чувствует человек, предающий соплеменников смерти от рук пришельцев? Не знаю. Я давно перестал воспринимать стайров представителями своей расы. В первый раз, отдав разрешение на зачистку, — напился. Второй отметил легким сожалением. А дальше — как отрезало. Симпатию же к вампирке я ощущал впервые. Это когда же эта клыкастая тварь в руках сумела меня очаровать, интересно?
На улице светила луна, заливая серебристым светом остовы заброшенных домов. Резкий поток ветра ударил в лицо, и меня все же сбили на землю. Учитывая то, что на ногах я стоял крепко, а весил благодаря доспеху килограмм сто десять, сделать это сумел бы только вампир. Он же отобрал мою ношу и бережно сгрузил прямо на асфальт.
— Вот и где логика? — пробормотал я. — Так бережно ее нес…
Пришлось потрясти головой, приводя мозги в рабочий режим. Вампирке уж точно все равно, где лежать. Она крепкая, несмотря на внешнюю хрупкость, а я — последний идиот. Смотрю на девчонку и понимаю, что подпал под тот самый «зов», которым вампиры обращаются за помощью к собратьям. Ощущаю себя тряпкой, которой воспользовались, и при этом совершенно не в состоянии двигаться. И ответить на грубое обращение хотя бы руганью не могу тоже.
Отшвырнувшему меня вампиру на вид тоже лет шестнадцать: тонкокостный, хрупкий, напоминает какого-нибудь лесного эльфа из эпического фэнтези. Этакого очень зубастого, со светло-голубыми, практически прозрачными и… светящимися глазами олененка. Не представляю себе саблезубых оленей Вары, но, должно быть, кровожадные создания. Волосы светлые, как лунь, устилают плечи мягкой пушистой волной. У вампиров обратная земной мода: женщины предпочитают минимализм на голове, когда как мужчины расхаживают с гривами, которым позавидует каждый металлист и каждая вторая человеческая красотка. Он склоняется над девчонкой, с нежностью и с какой-то мольбой проводя по ее щеке, и шепчет:
— Эжени…
— Твою мать, — шепчу я в свою очередь, чтобы хоть как-то прийти в норму. Ничего ведь особенного не происходит. Ну, дети. Хотя надо бы выяснить, сколько им по-настоящему лет. Ну, рядом. Девчонка завернута в простыню, все выглядит безвинно, но эмоции при этом так и транслируются: страх, отчаяние, надежда и безмерное облегчение. Мне совершенно не хочется размышлять над тем, специально ли вампир «засоряет эфир» или не может себя контролировать. Тоже мне, Ромео и Джульетта юные, головы чугунные...
— Чего разлегся, напарник? — Диман подходит сзади, отчего я привычно дергаюсь, подхватывает меня подмышки и ставит на ноги. — Ты поосторожнее, Шерри, и представился бы по форме. Так ведь и серебро под ребро получить недолго, — это уже вампиру.
К слову, Диман прав, а вот я сплоховал. Имя — это первое, что необходимо выяснять у вампира. У них ведь свой кодекс, и одно из правил гласит: еде не называются, а если назвался, пред тобой уже не еда.
Мальчишка смотрит почти с ненавистью — уж не знаю, на Димана или на меня — бросает последний взгляд на все еще бесчувственную вампирку и поднимается. Подбородок вздергивает вверх и произносит одной слитной текущей фразой: