В этот момент поименованный вампир вышел из здания. Я узнаю об этом лишь потому, что Диман от меня отшатывается и разворачивается, вставая спина к спине. Я остаюсь на месте, держа взглядом остальных кровопийц. Эльдин ничего не говорит по этому поводу, зато Каролэсс очень выразительно хмыкает:
— Коллеги, вы чего? Одно дело делаем.
— Значка не видел, — откликаюсь я.
— Да ты и меня не видел, — отвечает тот.
— Завтра посмотрю, — перебранка, скорее всего, результат нервного напряжения. Все же не каждый день я попадаю под психологическое воздействие, но Диман меня не останавливает и ничего не говорит.
Зато в какой-то момент происходящее надоедает их главе. Эльдин чуть морщится, и Каролэсс замолкает на полу-фразе о нашем сотрудничестве.
— С вашего позволения, нам пора, — роняет он. — Темной ночи.
— Долгой ночи, — машинально отвечаю я на стандартное вампирское прощание.
Диман отходит, и я понимаю, что Каролэсса среди нас больше нет. Шерри берет на руки вампирку Эжени и растворяется в ночи. Остаемся только мы да Эльдин. Кровопийца сверлит меня взглядом, но воздействовать не пытается — изучает, как я недавно, затем кланяется кивком головы и исчезает. Мы стоим еще минут пять, и вовсе не потому, что ждем нападения — у всех людей, имеющих дело с вампирами, рано или поздно вырабатывается чутье на их присутствие — просто хочется отдышаться немного. Инстинкт самосохранения — вещь полезная, но на вампиров он реагирует однозначно, как на хищников, и не выходит быстро заставить его заткнуться. Даже когда на тебе полный боевой доспех, а вампир ведет себя смирно и разговаривает, а не рвет клыками, адреналин в кровь подается в усиленном режиме, сердце стучит, а рука тянется к оружию — по возможности, холодному. Пуля в отношении вампира — еще та дура, пусть и серебряная. Как я чувствую кровопийцу, так и он — летящее в него серебро. Совсем иное — прикосновение металла, успеть бы только.
— Живем, напарник?
Я вздыхаю:
— Живем…
Диман сутулится настолько, насколько позволяет доспех, стаскивает с головы шлем. Выглядит он неважно: пот поблескивает на лбу крупными каплями, а сам бледный и усталый.
— Бить сразу станешь или погодя? — интересуется он. — Кстати, тебя сочли равным, заметил?
— Подожду когда выберемся из «скафандров». Тебе не кажется, напарник, что пора бы объясниться? — слово «напарник» я выделяю особенно. Идти брать притон, а попасть в нешуточный замес со стайрами и высшими вампирами это не совместная пьянка. Со своими так не поступают. Никогда.
Диман кивает и смотрит в сторону подворотни, где я оставил свой автомобиль:
— Поехали.
— Так с чего я теперь равный?
— А ты еще не понял, кого спас? Эжени Эльдин масс-гранд, непутевая принцесса, сестрица неуравновешенного вампиреныша и племянница этого курчавого льва.
— Не слишком-то ты радостно отзываешься о своих работодателях, — замечаю я. Если сложить два и два, становится ясно, почему Диман позвал только меня и не дал звонить в управление. — Чего тебе пообещали за помощь? Обращение?
— В гробу я видел это их… — начинает он и машет рукой — мол, все ясно, чего уж теперь?
— Едем, — немного успокаиваюсь я. Все мы люди, и причины у каждого свои, в том числе для помощи вамирам. Не собираюсь судить, да и не хочу.
Глава 2
— Мы знали о них давно. Вся история человечества неразрывно связана с вампирами. Упоминания о них встречали у древних египтян и у майя. Их образами пугали детей. Писали о них романы, представляли чудовищами и нежитью, чуть ли не представителями дьявола на земле, — разоряется с экрана некий профессор, напыщенный, как бочка с солеными огурцами и такой же вместительный. Костюм мышиного цвета в светло-серую полосочку на нем каким-то чудом еще не разошелся по швам и не потерял ни одной пуговицы. Серые малюсенькие глазки заплыли жиром; лысина блестит в безжалостном свете студийных ламп. В салоне «Хантера» тепло и немного душно, но открывать окно или включать климат-контроль неохота. Димана я пустил за руль, а сам хотел немного прикорнуть, однако сон не шел, пришлось включить «ящик» – встроенный компьютер двадцать на десять сантиметров, равно хорошо показывающий вид позади машины, помогая парковаться, и ловящий телевизионные сигналы. Я поймал первый попавшийся канал. Что там вещал профессор, воспринимал фоном, а вот Диман слушал и фыркал, словно конь, надышавшийся перцем. — Правда оказалась сложнее и в тоже время проще: без таинственности и магии, чесноков и крестов.