— Не решился?
Он кивает, а у меня не получается злиться. Стайры — не та тема, которую обсуждают даже наедине. Возможно, мы и стали жить хуже в плане удобств и дорог, но вот всякого рода электронные штучки на данный момент — самое перспективное направление развития человеческой науки. Все следят за всеми, и неясно, кого слушают, а кого — нет. Мою квартиру проверяют раз в неделю, причем ребята не от родной конторы, а те, кого я из вампирского логова вывел — точно не подведут. Вот только, когда Диман поднял меня среди ночи и позвал «притон» брать, в квартире он не находился, а звонил по самому обычному мобильному телефону.
— Лучше скажи, с каких пор ты с вампирами сотрудничаешь?
— Одичалого помнишь?
Изгой, прозванный нами Одичалым, совершил ряд нападений и на людей, и на соплеменников. Говорят, когда вампир сознательно идет против воли лидера, у него в буквальном смысле слова едет крыша. Это и произошло. Ловили Одичалого силами обоих полицейских отделений: нашего и вампирского. Я тогда еще в полиции не работал, а Диман, видимо, по тому делу и сдружился с виденным мной сегодня Каролэссом.
— И часто ты так… по притонам?
— Единичный случай, Макс, правда, — говорит он совершенно серьезно. — Каролэсс — гран-Эльдин, а у них на днях девчонку похитили. Причем чистокровную — это уже не трагедия отдельно взятого прайда, а катастрофа местного масштаба, и отдельный вопрос к Эльдину как к главе прайда, не сумевшему обезопасить собственных родичей. Чистокровных детей на данный момент в нашем городе всего двое: близнецы Эжени и Шерри.
Я аж присвистнул:
— Это какой же штраф нам светил в случае ее гибели?
Значит, ребятки не просто брат и сестра, а еще и близнецы — для вампиров это особенно важно.
— Уж точно немаленький, раз после ее спасения Королэсс по поводу умершего соплеменника даже не заикнулся.
— А ты не успел или?..
— Или, — Диман морщится, — спускаюсь я, значит, за стайрами, прицеливаюсь, а те вампира развернули ко мне лицом. Не представляю зачем, наверное, тащить неудобно было. И вот вглядываюсь я в него и понимаю — знаю. Именно этот упырь зачищал Задольск. Точно знаю: его тогда даже по телевизору показывали. В общем, посмотрел на него и решил не вмешиваться. Дождался, пока стайры его в печь сунут, и только потом всех положил.
— А на штраф, значит, наплевать? Месть важнее показалась? — кулаки снова чешутся, на этот раз на полном серьезе.
— Брось. Я ведь не просто так тебя притащил. Точно знал, что девчонка у них, а значит, списали бы мое самоуправство, — Диман улыбается и разводит руками. — Брось, — повторяет он. — Мы же люди, и действуем в собственных интересах. Законы чести в отношении кровопийц соблюдать точно не обязаны.
— А вот они соблюдают, — замечаю я.
— У них просто выхода нет. Слишком зависимы от крови. Опять же, жесткая иерархия: шаг влево-вправо грозит развоплощением или дуэлью. В случае проигрыша, все обращенные поступают под руку победителя… в общем, проще кодекс чести и этикет соблюдать, нежели рисковать всем ради сиюминутной выгоды.
— А ты многое знаешь…
— Каролэсс любит молоть языком, да ты и сам убедишься.
Киваю.
— Такого словоохотливого вампира я еще не видел. Похоже, у этого Эльдина все нестандартные, начиная обращенными, кончая племянниками. Кстати… а насчет умений юных истинных вампиров, что знаешь? — словно просто так поддерживаю разговор я.
— А что, приглянулась девка?
— Я не интересуюсь детьми, — морщусь и нисколько не кривлю душой: Эжени я не заинтересовался бы, даже окажись она единственной женщиной на планете.
— Этот ребенок через год станет вполне оформившейся молодкой.
И в этом он прав. Дети вампиров взрослеют гораздо быстрее наших. В год они выглядят на три, в два — на восемь… это получается я спас четырехлетнюю девочку?..
— Ой, нет, уволь, — машу рукой в его сторону, — я не педофил.
— А кто? Геронтофил что ли? — ухмыляется Диман. — Соблазняешься только взрослыми вампирками, которым от пятисот лет и выше?
— Вообще не соблазняюсь.
— Так вот дети у них — самые уязвимые существа, потому что слишком быстро растут. Соответственно, в обморок от любого ветерка валятся и при всей их регенерации очень хрупкие. Кости ломаются гораздо проще, чем у наших. Как Каролэсс утверждал, детство для чистокровного — одна сплошная боль. К тому же у них проблемы с сенсорикой. До своих и то докричаться не в состоянии. Насколько понимаю — тоже не просто так, а полусознательный блок, который обходить не умеют.