— Всего лишь глава рода. Я гранд, даже не патриарх и никогда не буду претендовать на княжение, — поправляет он. — Ты знаешь, почему я здесь.
— Но не понимаю.
— Я твой должник, — вампир встряхивает головой, и волосы взметываются так, словно находятся не в воздухе, а в воде. Эффектно. Только каков смысл предо мной красоваться?
— Скорее уж Димана. Если б не он, меня там не было бы. И, к слову, то, что я наткнулся на вашу… — я поискал нужное слово и просто проигнорировал его. Племянница? Черта с два. Это человеческое понятие. — Чистой воды случайность.
— На свете нет, не было и не будет ничего случайного, Милиам Азаров. Если бы ты расспросил своего сослуживца, то понял это.
— Диман добровольно отказался бы от должника-высшего, чтобы подсунуть оного мне? Никогда не поверю.
— Просто он не думал, что Эжени станут держать наверху, рядом с полутрупом, а не внизу со всеми, — поясняет вампир.
— Всеми?
— В той лаборатории мы нашли десятерых своих.
Совсем стайры рехнулись что ли?
Эльдин почти готов ответить и на этот вопрос, но молчит. На мое предупреждение он, вообще-то, плевать хотел, но зачем-то пытается выглядеть вежливым.
— Ты пытаешься настроить меня против напарника, кровосос?
— Против рядового члена людской расы! Против сослуживца! Но не против напарника! — вдруг громко чеканит Эльдин. — Напарнику доверяют хотя бы спину, а не вздрагивают от его присутствия за плечом.
Заметил, значит. И злится. Неужели прозвание кровососом так задело? Бросаю на него взгляд. Мельком, но мне хватает. Бледное лицо вскинуто, а глаза горят уже не синим, а сиреневым огнем. Он почти в ярости. И это высший вампир, которому, наверняка под тысячу лет? Смешно.
— Я не имею обыкновения обижаться на правду, — заявляет Эльдин ледяным тоном. Красивый баритон чуть вибрирует на обертонах, заставляя мелкие волоски по всему телу становиться дыбом (инстинктивная реакция на опасность — ничего нового). На улице светло, солнце уже встало, но пока его закрывает дом напротив. — Я являюсь и кровопийцей, и кровососом, и хищной тварью по сути. На самом деле. А вы — пожиратели плоти мясной и растительной. Желаешь побеседовать о гастрономических предпочтениях, Милиам? И да, я снова перехватил твой мысленный вопрос. Можешь сходить за пистолетом, я подожду.
Как легко и быстро мы перешли с ним на «ты» — я только сейчас сообразил об этом. Однако «выкать» теперь неуместно, да и попросту глупо. Я стараюсь зевнуть с закрытым ртом.
— Мне не нужно от тебя ничего, Эльдин гранд Вернон.
— Но от этого мой долг никуда не исчезнет.
— Хорошо, — в голову приходит идея, и я немедленно ее озвучиваю: — Избавь меня от своего общества и своих подданных навсегда. Никогда не появляйся на моем пути и им запрети делать это, и считай, в расчете.
Губы вампира вытягиваются в тонкую прямую линию. Он не улыбается, скорее, демонстрирует досаду.
— Долг жизни может быть оплачен только жизнью, я подожду.
О, долго ждать ему явно не придется. Я вполне способен представить старую, как мир, подставу: на меня нападает с десяток вампиров, в последний момент появляется Эльдин и спасает меня от их клыков. И в расчете — никто никому не должен. К слову, мой дед приблизительно так снискал расположение моей бабушки — так гласит одно из семейных преданий — не с помощью кровопийц, естественно, а местного хулиганья, но суть ведь не меняется от этого. И, если уж смотреть отстраненно, со стороны — отдельный немаловажный вопрос: какие долги чести могут связать хищника с едой?
— Милиам Азаров, — он шепчет, но я все равно четко слышу каждое слово, — Этой ночью лично я и вся моя семья вслед за мной признали тебя равным. Не едой! А долг жизни — это не просто спасение, подумай над этим.
Он снова встряхивает головой, в этот момент над крышей дома, стоящего напротив, показывается золотой серпик солнца. Однако когда свет падает на верхушку лиственницы, вампира на ней уже нет. Эльдин ловко растворяется в воздухе.
В такие моменты я с досадой вспоминаю о том, что не курю. Однако сплюнуть вниз мне это нисколько не мешает. Я возвращаюсь в комнату, закрываю балконную дверь, раздеваюсь и ныряю под одеяло. Сегодня у меня выходной, и я намереваюсь честно его проспать.