Но факт оставался фактом. И его предстояло проанализировать.
Он лежал на мягкой кровати и неторопливо размышлял.
Значит, так. Усков, конечно, не дурак. И просто так громить его дачу не полезет. Выходит, есть другая причина.
А причина может быть только одна: компьютерный центр, посредством которого они собирались сосать деньги из государства. Если присовокупить сюда намек следователя во время его последнего визита, что подельники гребут там, на воле, большие деньги, а с ним не собираются делиться, вывод ясен.
«Усков уже знал, что мы грабим Центробанк! — сделал однозначный вывод. Мягди. И тут же горько усмехнулся: — Мы! Эти сволочи — Титовко и Петраков!»
Впрочем, упоминание этих фамилий его несколько утешило. Ему не было жаль разгромленной дачи: это все восстанавливается в считанные дни. А вот то, что Усков теперь накажет его обидчиков, грело душу. Пусть пока не сам, пусть чужими руками, но наказать этих гадов!
И Мягди поздравил себя с успехом. Оказывается, и сидя за решеткой, можно одерживать победы!
С самого утра Петракова не покидало ощущение надвигающейся беды. Он смотрел из окна своего кабинета на противоположную сторону улицы, слышал, как за спиной тренькали звонки различных телефонных аппаратов, но не подходил к ним.
Какая-то апатия охватила Вячеслава Ивановича. Ему ничего не хотелось делать и тем более выполнять то, что уже было намечено на сегодняшний рабочий день.
Наоборот, тянуло к какой-то родной душе, к человеку, который тебя поймет и пожалеет, поможет обрести покой и душевное равновесие.
Такой человек в городе у него был только один. Нет, не жена, к которой он давно охладел и терпел ее рядом лишь по обязанности.
Нет, не почти взрослая дочь, которую он, конечно, любил, но с которой, увы, нельзя было поделиться ничем сокровенным.
Это была, естественно, Джульетта.
А с ней он не виделся давно. С того самого злополучного момента, когда, явившись в сопровождении охраны к ней домой, стал невольным свидетелем и даже соучастником ареста Джевеликяна.
Конечно, это любви к нему со стороны Джульетты не прибавило.
«Но ведь мы были близки! — воскликнул про себя Петраков. — И даже счастливы, пока не появился этот прохвост Джевеликян!»
Впрочем, мэр слегка лукавил. Даже перед собой. Мягди они оба знали давно. Просто до поры до времени Джульетта не испытывала к экстрасенсу-бизнесмену, за которого выдавал себя в их городе Мягди, никаких чувств.
Но судьба изменчива. А Фортуна, любительница острых ощущений, тем более. И потому, в один далеко не прекрасный для Петракова день, он заметил, что Джульетта стала к нему охладевать. И, наоборот, воспылала неожиданной страстью к этому грузину.
Чем он ее так пленил, Петраков не мог понять до сегодняшнего дня. Но он мог и хотел простить Джульетту, вернуть ее. И делал в этом направлении немало попыток с переменным успехом. Так что ничто не мешало ему сделать еще один заход.
Сначала он хотел позвонить Джульетте. Но потом решил, что лучше приехать в редакцию. Он вызвал машину и быстро спустился вниз, к подъезду, где уже стоял новый «шевроле субарбан», который мэрия только что приобрела для него взамен устаревшей модели «форда».
Памятуя о прошлом инциденте, он решил поехать к Булановой без охраны.
Не садясь в лифт и решив проверить свое здоровье, Петраков довольно бодро поднялся на пятый этаж, где располагался кабинет редактора отдела политики.
Он вошел без стука. Джульетта сидела к нему спиной за машинкой и что-то усиленно печатала.
Вячеслав Иванович не упустил шанса, потихоньку подкрался и обнял ее за плечи.
Джульетта вздрогнула и расслабилась. Затем, не поворачивая головы, тихо и радостно воскликнула:
— Мягди!
— Тьфу ты, черт! — выругался мэр. — Даже в тюрьме этот кавказец не оставляет меня в покое!
— Вячеслав Иванович? — невозмутимо откликнулась Буланова. Она встала и повернулась к гостю. — Что вы здесь делаете в рабочее время?
— Тебя стерегу! Чтобы всякие Мягди не украли.
— А! Я думала, что в демократической России, которой управляют такие мудрые мэры, женщин уже не крадут.
Петраков обиделся. Его и без того румяное лицо залилось краской.
— Хватит надо мной издеваться!
Но, поняв, что хватил через край и что это ни к какому примирению не приведет, сразу сбавил тон:
— Прости. Я так измучился без тебя!
— Да у тебя жена есть, кобель ты мой ненасытный!
Мэр больше не обижался. Наоборот, попытался приблизиться к Джульетте и снова ее обнять.
— Что жена? Разве она может заменить такую женщину, как ты? Я иногда жалею, что у нас нет мусульманских законов.