Наконец Генеральный не выдержал и взорвался:
— Что вы здесь из себя великомучеников изображаете? Одни вы честные и чистенькие, остальные погрязли в грехе и предательстве. Если я пошел на эту меру, значит, она действительно необходима. Во все времена, а в наши особенно, ни одно дело не делалось в белых перчатках. В жизни, кроме прямой линии и прямого угла, есть еще полутона. В конце концов у меня и без вашего немого осуждения голова раскалывается. Такой вал преступности не захлестывал даже Чикаго в тридцатые годы их великой депрессии.
Следователи впервые увидели таким рассвирепевшим и обиженным своего начальника. И поняли, что явно переборщили. В конце концов Александр Михайлович не прекратил дело, не заставил их закрыть его. Он только изменил меру пресечения одному из подозреваемых. Под давлением обстоятельств. И только. Такой грех, если он вообще может считаться прегрешением, можно и простить.
Примерно так подумали Усков и Виктор Васильевич. И им после этой человеческой отповеди Генерального стало гораздо легче. Потому что работать, подозревая своего начальника в предательстве, очень тяжело. Если вообще возможно.
Первым это понял Виктор Васильевич. Он поднял свое большое грузное тело с кресла и сказал:
— Простите нас, Александр Михайлович. Но вы правы. Такое вокруг творится, так все покупается и продается, что никакой веры ни в какие идеалы не осталось.
— В идеалы, может, и не осталось, — согласился Генеральный прокурор. — А вот верить мне вы должны беспрекословно, иначе мы с вами ни одно дело не доведем до конца. Договорились?
Они кивнули. Больше того, Генеральный прокурор вышел из-за стола, подошел к ним и в знак примирения крепко пожал руки.
Как только Титовко затворил за собой дверь кабинета, адвокат, не мешкая, приступил к делу.
— Я человек битый и тертый во всяких делах, — без обиняков начал он. — Вижу людей насквозь. И понял, что с вами, как с прогрессивным человеком нашего времени, можно вести откровенный разговор.
Титовко с удивлением посмотрел на этого наглого, развязного молодого хлыща, но спорить относительно своей характеристики не стал.
— Что вы хотите? Говорите конкретно. У меня мало времени.
— Вот это деловой разговор. Я предлагаю вам не платить залог.
Адвокат произнес эту фразу и остановился, ожидая реакции. Он хоть и сказал, что видит людей насквозь, но предлагать сделку чиновнику правительственного уровня было в определенной степени рискованно. Тем более только что вышедшему из кабинета главы правительства.
Но Титовко отреагировал совершенно в духе данной ему характеристики — как вполне современный человек:
— И каким образом?
— Прежде договоримся об условиях: тридцать на семьдесят. То есть семьдесят процентов — вам, а тридцать — мой гонорар.
— То есть тридцать тысяч долларов? Недурно. Так вы за месяц станете самым богатым человеком в России.
— Хотел бы, — без тени юмора ответил адвокат. — Поймите, что рискую в основном я.
— Излагайте.
— Законодательство о залоге в России крайне несовершенно. Дело это для нас новое, много путаницы и неясностей. К тому же вступают в действие новый Уголовный, а с ним и Уголовно-процессуальный кодексы.
— Ну?
— Даже в новом УПК не предусмотрено, что обвиняемый может быть выпущен на свободу только после внесения соответствующего залога. Это значит, что подозреваемый может быть отпущен, а залог реально останется не внесенным, что фактически и произошло в вашем случае.
— Тогда за что же вам платить эти тридцать сребреников?
— За консультацию! Иначе вы просто побежали бы искать и платить эти сто тысяч.
Титовко задумался. Юрист предлагает дело. Он — на свободе, постановление о его освобождении имеется. Так зачем швырять государству такую сумму, если она самому может пригодиться?
Правда, отдавать этому прохвосту тридцать тысяч тоже жалко.
«Пожалуй, — рассудил Титовко, — хватит ему и десяти».
— Хорошо, я согласен.
Хозяин кабинета прошел к сейфу, открыл его, отсчитал нужную сумму зеленых бумажек и небрежно пододвинул адвокату. Тот не стал торопливо прятать взятку в карман. Он принялся не спеша пересчитывать валюту.
— Но здесь всего десять тысяч! — воскликнул он.
— Хватит и этого, — властно отрезал Титовко.
У меня тоже в кабинете нет печатного станка.
Адвокату ничего не оставалось, как откланяться и выйти из кабинета. Но выходил он оттуда с затаенным чувством мести.
…В час ночи во дворе внушительного дома на Кутузовском проспекте прогремел взрыв. Да такой мощности, что выбил стекла в окнах между двумя подъездами с первого по шестой этажи.