— Нет, у Пушкина, — уточнила Буланова. — Впрочем, есть очень верный способ узнать об этом: позвонить мэру в приемную: они-то должны знать, где их начальник.
Она набрала номер приемной:
— Здравствуйте. С вами говорит редактор областной газеты Буланова. Скажите, Вячеслав Иванович по-прежнему в командировке?
— Почему же, — ответила секретарь. — Он на рабочем месте. Только у него сейчас народ. Вам перезвонить, когда он освободится?
— Не надо, — быстро ответила Джульетта. — Я сама позвоню.
— Как угодно. До свидания.
— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! — воскликнула Зина. — Наш мэр просто непотопляем!
Джульетта задумалась и не ответила на ее реплику. Она и сама не понимала, чего было больше сейчас в ее настроении. Радости за то, что Петракову все-таки удалось уйти от преследования, или восхищения его непотопляемостью?
Впрочем, все это не имело существенного значения. Теперь она знала, где взять деньги, чтобы нанять хорошего адвоката для Мягди.
Факс в кабинете Ускова продолжал выдавать почти непрерывно всякие справки, ответы на запросы, оперативные данные и другую документацию, которой еще не хватало в возбужденном им уголовном деле. Сегодня он намеревался наконец начать знакомить одного из подозреваемых, Джевеликяна, с обвинительным заключением. При этом следователь собирался действовать жестко и решительно.
В два часа дня он закончил необходимую подготовительную работу и вместе с защитником направился в изолятор.
Как только Усков появился в камере, арестованный неохотно поднялся с кровати, зевнул, потянулся и зло посмотрел на следователя.
Андрей оценил такое отношение и понял, что у Джевеликяна скорее всего появилась какая-то надежда. Иначе он не вел бы себя так нагло. Но теперь ему не нужны были ни признания преступника, ни то, чтобы он нагнал страху на своих подельников на воле. И потому Усков начал разговор строго и официально:
— Обвиняемый Джевеликян! С сегодняшнего дня вам предстоит ознакомиться с обвинительным заключением. Поскольку вы не избрали себе адвоката, вам назначили общественного защитника.
— Это что еще за самодеятельность? — высокомерно вскричал Джевеликян. — Я сам себе выберу кого нужно. Когда потребуется.
Усков жестко сверкнул глазами:
— Условия будете ставить дома. А здесь командую я.
И он повернулся к надзирателю:
— Немедленно убрать из камеры все постороннее!
А сам подошел к столу, на котором лежал телефон сотовой связи, и положил к себе в портфель.
— Зачем ты взял телефон? — злобно рыкнул Мягди.
— Что?! — возмутился Усков. — Это с каких пор вы мне «тыкаете»?!
И он вновь повернулся к надзирателю:
— Заключенный Джевеликян с этого дня переводится в общую камеру. Для ознакомления с материалами уголовного дела приводить его на общих основаниях в комнату допросов. Я установлю жесткий контроль. В случае нарушения режима в первую очередь ответите вы.
И повернулся в сторону адвоката:
— Я правильно поступаю с точки зрения защиты обвиняемого?
— Абсолютно верно, — подтвердил защитник Джевеликяна, назначенный судом по просьбе Ускова. — Обвиняемый находится в следственном изоляторе, само название которого подчеркивает исключение всякого общения с посторонними, в том числе и по средствам связи.
Усков повернулся к надзирателю:
— Исполняйте!
— А куда вести? Все камеры переполнены!
— Какая камера переполнена больше всего?
— Тридцать вторая.
— Вот туда и ведите.
Джевеликян понял, что спорить бесполезно. Что совершил непростительную ошибку, грубо заговорив со следователем. Он посмотрел на надзирателя, который получил от него множество взяток в различных видах, но тот и носом не повел. Оставалось лишь подчиниться: весь красноречивый вид и решимость Ускова свидетельствовали, что он может не остановиться и на этом. Как бы и вовсе в карцере не оказаться!
Поэтому Мягди уже не метал злых, ненавидящих взглядов, хотя сердце его клокотало от ярости. Он сложил руки за спиной, как было положено в каждой тюрьме, и пошел вслед за надзирателем, даже не взглянув на Ускова.
А следователь посчитал свою работу выполненной. Теперь пошел отсчет времени, необходимого для ознакомления обвиняемого с материалами дела. Следующим этапом был суд.
Петраков действительно устоял и на этот раз. Он в самом деле был отпущен Генеральной прокуратурой под подписку о невыезде, поскольку Александр Михайлович посчитал необходимым лично доложить премьер-министру о его номенклатурном работнике.