— И он наверняка оправдался?
— Откуда вы знаете? — подозрительно поинтересовался Николай Николаевич. — Ваши сыщики случайно не поставили мне в кабинет пару «жучков»?
— Нет, не поставили. Не имею на то права. Просто интуиция.
— И она вас не подвела. За ним, конечно, есть грешки. По мелочи. За них мы его и накажем. Но в главном он, по-моему, чист. Петраков предъявил мне документ о том, что не состоит в правлении того злополучного коммерческого банка.
— И давно? — со скрытой иронией в голосе спросил Генеральный прокурор.
— Ну… какое это для правосудия имеет значение?
— Понятно. В чем еще он не виновен?
Такой тон разговора, похоже, стал не нравиться премьер-министру. И он резко ответил:
— Вы со мной разговариваете, как с подозреваемым в преступлении человеком. Или по меньшей мере соучастником Титовко и иже с ним. Мне такой тон не нравится.
— Прошу извинить, если я действительно что-то высказал не так, но за Петраковым следствие видит гораздо более тяжкие грехи, чем те, в которых он вам покаялся.
— Ну, это уже ваше дело. Я обещал вам сообщить о принятых правительством мерах. И сообщаю.
— Спасибо, Николай Николаевич.
— Не за что, Александр Михайлович.
Хорошее настроение у Генерального прокурора как рукой сняло. Он уже упрекал себя за то, что позволил слегка поиронизировать в разговоре с премьером. С таким трудом ему удалось установить с ним взаимопонимание, и вот из-за этого Петракова все испортилось.
«Чувствую, характер эта работа не улучшает», — самокритично подумал Александр Михайлович.
…Усков продолжал корпеть над документами, изучая, сличая, сопоставляя. Уже вторую неделю он не выходил из кабинета, не гонялся за преступниками, не вел допросов. Оказалось, что документы, сухие бухгалтерские отчеты могут дать не меньше, а порой и больше, чем опасная, со стрельбой, погоня.
Наконец он оторвался от горы бумаг, сладко потянулся, захотел попить чаю. И он повернулся к соседнему приставному столику, где у него стоял тефалевый чайник.
И вдруг заметил крупную надпись на фирменном бланке: «Коммерческий банк „Фактум“». Что-то словно током пронзило Ускова. Мысль его снова лихорадочно заработала.
«Что за чертовщина? — размышлял он, забыв про чай. — Этот банк я уже проверил. Все необходимые бумаги подшил к делу…»
И тут его осенило:
— «Фактум»! Именно в этом названии, в этом слове и таится разгадка!
И принялся лихорадочно перелопачивать ворох бумаг, в которых затерялась одна, с сообщением о другом «Фактуме».
— Вот она! — ликующе произнес Андрей. — Так. Платежное поручение номер четыреста тридцать пять от второго сентября этого года. За оплату акций компании «Юникон». Очень крупная сумма. А перечислила деньги фирма с таким же названием — «Фактум». Платежка фиктивная. Как и те векселя и авизо, что ушли из компьютера на даче Джевеликяна. Что бы это значило?
Оставшиеся полдня ушли на мучительный поиск ответа. Он сделал несколько официальных запросов, затребовал данные о фирме и компании, проследил цепь, по которой шли переговоры.
И поразился своему открытию.
Тем временем Джевеликян продолжал знакомиться с делом. Он уже нашел себе другого адвоката, который за очень приличную сумму подсказал ему много вариантов.
Один из них — это как можно дольше знакомиться с делом. Тем временем может выйти законный срок, на который следователь может задержать обвиняемого в изоляторе, и тогда Ускова ждут неприятности по службе, а Джевеликяна — свобода.
Правда, этот вариант не очень устраивал своенравного и крутого авторитета. Ему хотелось выйти из этой мерзкой камеры немедленно. За любые деньги. Но после того как следователь припугнул надзирателей своим личным контролем, отношение к Джевеликяну резко изменилось. Не помогали уже никакие деньги.
Приходилось ждать и терпеть. Но чем дольше он находился за решеткой, а Титовко с Петраковым — на свободе, тем сильнее клокотали в его душе ярость и злость.
И самым сладостным занятием для него теперь было придумывание все новых способов расправы с этими предателями. И тут его изощренности не было предела.
«Нужно отрезать голову этому глисту Титовко. И прислать Петракову домой по почте. Пусть сначала морально помучается!»
Но потом он решил, что для такого негодяя, как Титовко, такого простого способа смерти слишком мало.
«Нет, сначала нужно его помучить. Заманить, допустим, в сауну, а там позабавиться. Напустить на него моих ребят… С железными ножками от кровати. Пусть его проутюжат!»
Этот способ ему понравился больше, и он даже вздохнул, так громко и протяжно, что сидевший возле его нар зек забеспокоился: