— Спасибо! Да, Николай Николаевич, — с плохо скрытым чувством торжества в голосе проговорил Генеральный прокурор, — можно дать „отбой“ моим коллегам из силовых министерств.
— А я им задания по этому вопросу и не давал, — признался премьер-министр.
— Как?!
— А зачем? Я был уверен, что вы справитесь сами. У вас работают такие асы! Один ваш этот сыщик… Как его? Усков? Чего стоит!
Генеральный прокурор на миг растерялся. В голове пронеслось множество мыслей со знаками вопроса в конце каждой. Даже промелькнула одна сакраментальная: уж не издевается ли над ним премьер-министр? Или, что еще хуже, так ли он был заинтересован в поимке Джевеликяна, как показывал?
Но он тут же прогнал эти мысли из головы и просто сказал:
— Спасибо за доверие, Николай Николаевич. Ускова я, с вашего согласия, представлю к правительственной награде и повышу по службе.
— Конечно, конечно, — тотчас согласился премьер-министр, — представляйте. Я немедленно дам свое согласие в Администрацию Президента. Мне ведь все равно туда докладывать. — И, помедлив всего мгновение, тихо и, как показалось Генпрокурору, вкрадчиво спросил: — Вы ведь не звонили еще Президенту?
— Нет, Николай Николаевич, я всегда соблюдаю субординацию.
— Вот и прекрасно, — одобрил Николай Николаевич. — Вам — искать и ловить, мне — докладывать.
„И получать награды“, — мысленно докончил за него Генеральный прокурор, но вслух, конечно, этого не сказал.
— Я сообщу вам о ходе расследования. Материалы дела Джевеликяна практически готовы для передачи в суд.
— Да вы не спешите, — посоветовал премьер-министр. — Надо к этому вопросу отнестись серьезно: это все же не рядовой преступник. На его совести наверняка еще немало жертв, кроме этой несчастной журналистки.
— Конечно, „висяков“, то есть нераскрытых заказных убийств, в которых подозревается Джевеликян, немало.
— Вот и прекрасно, — почему-то выбрал именно это неподходящее слово Николай Николаевич. — Расследуйте.
И положил трубку.
Как и ожидал Усков, его начальник постарался устроить Джевеликяна так, чтобы тому надолго запомнилось пребывание в местах заключения. Арестованного Мягди поместили, хотя и в хорошо охраняемую, но заполненную „под завязку“ камеру следственного изолятора в Бутырках. В небольшой сырой каморке, рассчитанной максимум на шесть человек, находилось тридцать. Здесь не то что спать, стоять было негде. Джевеликяну, конечно, как известному авторитету, сразу отвели самое почетное место на нижней койке, но и в таких условиях Мягди чуть не стало дурно. После комфорта сталинской дачи, теплого южного климата, ласкового солнца, изумрудного моря и роскошной еды тюремные условия произвели на него удручающее впечатление. Теперь он понял, почему Усков во что бы то ни стало стремился упрятать его за решетку — понимал, какое психологическое воздействие произведет на арестанта все это убожество, которое должно сломить его волю и вынудить дать необходимые показания.
И Андрей не стал медлить, а сразу на следующее утро поехал в следственный изолятор, чтобы допросить Джевеликяна.
В тесном боксе, перегороженном мелкой металлической сеткой и органическим стеклом, он сел на обшарпанный стул и разложил перед собой папку с делом. Спустя несколько минут сюда же привели и Джевеликяна.
Андрей взглянул на него и поразился удивительным переменам, происшедшим с этим холеным респектабельным господином всего за одну ночь. Куда делись его лоск и ухоженность, самоуверенный вид и чувство собственного достоинства, всегда исходящие от Мягди?
Перед ним сидел поникший, осунувшийся зек с лицом, заросшим черной щетиной. Удовлетворенный этой метаморфозой, следователь начал задавать вопросы.
Но Джевеликян упорно молчал. Он равнодушно смотрел мимо Ускова. Точно того и не было в тесном боксе.
Андрей понял, что хотя Мягди и сломлен физически, но не душевно. И конечно же, он рассчитывает на поддержку с воли.
Не исключал такой возможности и Усков. И потому он должен был сделать все, чтобы заставить арестованного разговориться и дать показания.
Но что могло заинтересовать Джевеликяна сейчас, в этой обстановке тюремной камеры?
И вдруг в голову Ускову пришла спасительная идея. И он неожиданно произнес то, чего арестант от него никак не ожидал услышать:
— Кстати, я случайно встретил в Сочи Джульетту Степановну. Она приехала туда искать вас.
Мягди вздрогнул, и в его глазах показался неожиданный интерес. Он повернулся к Ускову:
— Это правда? Грешно смеяться над чувствами человека, который неведомо за что парится в тюрьме.