— Да, сейчас во всем торжествует закон. И в деле Джевеликяна тоже.
— Не понял, — снова удивился Николай Николаевич. — Что-нибудь не так?
— Да, не так. Не успели мои сотрудники задержать его, как судья районного масштаба тут же освободил.
— Ну, это вопросы не ко мне. Вы же знаете, что судебная власть не подчиняется исполнительной. Надеюсь, сами разберетесь.
— Разберемся, Николай Николаевич. Меня волнует другое. Как воспримут это известие в Администрации Президента, где вопрос стоит на контроле? Или та же общественность?
— А что, собственно, произошло? Преступник задержан, средства массовой информации об этом знают. А дальше все решает правосудие. Он же никуда из страны не убежит?
Генеральный прокурор на последнем вопросе премьер-министра затаил дыхание. Это действительно вопрос? Или Николай Николаевич знаёт, что путь Джевеликяну, по причине его розыска Интерполом, заказан? Если верно последнее, то возникает следующий вопрос: откуда он об этом знает?
Но сейчас долго рассуждать и анализировать сказанное премьер-министром было невозможно. И потому он ответил на вопрос иносказательно. Чтобы и Николаю Николаевичу было о чем подумать:
— Говорят, Наполеон как-то изрек знаменательную фразу, распекая своего подчиненного: генерал, вы выше меня на голову, но я могу избавить вас от этого недостатка. Надеюсь, от того, что Джевеликян на свободе, моя голова останется на плечах?
Действительно, в кабинете на другом конце провода почувствовалось некое замешательство. По крайней мере премьер-министр какое-то время молчал, переваривая красноречивый намек. И лишь спустя некоторое мгновение был вынужден согласиться:
— Да, не беспокойтесь. Ответственность будем делить поровну.
— Это меня вполне устраивает! — повеселел Генеральный прокурор. — Теперь я могу поверить, что подписка о невыезде будет для Джевеликяна сдерживающим фактором. — И почувствовав некоторую двусмысленность сказанного, поспешил добавить: — А мы тем временем будем, как вы и просили, тщательно готовить его дело к передаче в судопроизводство.
— Готовьте, — с оттенком недовольства в голосе сказал премьер-министр.
И, как повелось у них в последнее время, не прощаясь, положил трубку.
Вот теперь Генеральный прокурор мог наконец тщательно проанализировать разговор. И чем больше он над ним размышлял, тем сильнее в нем крепла уверенность, что связи Джевеликяна далеко не ограничиваются кабинетами Титовко и Петракова.
Только сев за руль своего нового автомобиля, Джевеликян почувствовал, что снова на воле. И его сразу охватило пьянящее чувство свободы. Он осторожно вывел „линкольн таун“ на проезжую часть, точно проверяя, в порядке ли мотор. Но иномарка была настолько послушна хозяину, так легко и стремительно набирала скорость, что Мягди быстро освоился с ее управлением.
Он отъехал от здания следственного изолятора на порядочное расстояние и только тогда остановил машину, вышел, чтобы вздохнуть полной грудью. Стояли последние дни лета, и все вокруг напоминало об этом. В зелени тополей появились желтые и сухие листья. Трава на газонах тоже выглядела усталой и пожухлой.
Казалось, только вчера он купался в ласковом теплом море, подставлял крепкое смуглое тело солнечным лучам, ходил в шортах и майке. А сегодня в столице было прохладно и чувствовалось дыхание приближающейся осени.
Мягди еще раз набрал полные легкие свежего воздуха, с шумом выдохнул и, обновленный, наполненный энергией, возвратился в свой шикарный, сверкающий лаком лимузин.
Теперь, ведя машину на Кутузовский, он уже не жалел ее и гнал с предельно возможной скоростью. На одном из поворотов, где он явно нарушил правила, его остановил милиционер с жезлом.
Мягди не стал игнорировать работника ГАИ. Он резко затормозил, так что иномарка взвизгнула и остановилась прямо перед носом милиционера, распахнул дверцу и не спеша подошел к инспектору.
Но не успел гаишник и рта раскрыть, чтобы упрекнуть водителя за нарушение правил, как Джевеликян закричал:
— Ты что, не видишь, кого останавливаешь? Да я возьму сейчас твою палку и обломаю о твою глупую башку! Хочешь, чтобы и вас данью обложили?
Милиционер остолбенел от такого напора, что-то промямлил, но не решился не только наказать нарушителя, но даже и задержать его. А Джевеликян тем временем с чувством собственного достоинства садился в „линкольн“. В другое время он, конечно, не позволил бы себе такой выходки. Гаишников он или просто игнорировал, или кидал им в приоткрытое окошко, не останавливаясь, крупные купюры. Но сейчас он вылил на этого милиционера всю злость, гнев и обиду, что накопились в нем на всех ментов за ночь, проведенную в клоповнике следственного изолятора. Правда, когда он проехал пару километров, злость эта утихла и больше не напоминала о себе. Теперь ему предстояло заняться делами. А накопилось их немало. Он совсем забросил дела фирмы, переложив их на своего управляющего. Давно не снимал кассу и не знал, сколько поступает денег от многочисленных сборщиков по всей территории столицы. Уже не помнил, когда в последний раз встречался с другими авторитетами. Даже о Джульетте так долго не вспоминал!