Вскоре она сделала небольшой перерыв: понадобились справочные материалы. Хоть и не хотелось спускаться в библиотеку, но пришлось.
Идти к Зине она не хотела вовсе не из вредности. Поговорить с подругой она была рада всегда. Но в том-то и дело, что обычно эти беседы затягивались на продолжительное время и заканчивались тем, что они пропускали по рюмочке-другой какого-нибудь приятного напитка.
Но сейчас она решила твердо: как только узнает все, что необходимо для статьи, — сразу к себе и за машинку.
Зина встретила ее радушно. Она впервые съездила на юг за последние реформенные годы и была за это очень благодарна подруге. Ее распирали приятные воспоминания о шикарной гостинице, где они встретили своего земляка, знаменитого московского сыщика Ускова, о жаркой погоде, ласковом море. Зина уже рассказала о своей поездке соседям, знакомым, всем в редакции газеты, и теперь ей хотелось предаться воспоминаниям о вояже еще и с Джульеттой.
Но та сразу пресекла ее попытки:
— Мне нужны выкладки о деятельности правительства за последний год, — заявила она, точно Зина работала по меньшей мере в пресс-центре этого правительства. — Я пишу аналитическую статью о власти. Знаешь, как я ее назову?
Зина равнодушно пожала плечами. Какое ей дело до правительства, которое второй месяц задерживает ей зарплату?
Но Буланову такой холодный прием не обескуражил. Наоборот, с еще большим энтузиазмом она сообщила:
— Статья будет называться так: „Власть слова и сила власти“. Здорово, а?
— А про зарплату там будет?
— Будет, будет. Про все будет. Я обвиняю правительство в том, что оно проводит реформы для номенклатуры.
Джульетта ожидала, что Зина чуть ли не до потолка подпрыгнет от такой ее смелости. Но та еще равнодушнее заметила:
— Ну и что? Правительство сейчас не критикует разве что ленивый.
— Да как ты не чувствуешь разницу! — воскликнула уязвленная Джульетта. — Одно дело — просто критиковать. Это в самом деле может каждый. Но я-то пишу аналитический материал! И утверждаю это не голословно, а с цифрами и фактами. Смотри! Законы в стране не работают, налоги не собирают, зарплату не платят. А номенклатура живет как в раю: дикое обогащение и полнейшая безнаказанность.
— Ты имеешь в виду нашего мэра Славика? — съязвила Зина.
— И его тоже, — на полном серьезе ответила завотделом политики. — Власть никто не контролирует, и она строит капитализм чиновников. В такой обстановке никто не станет вкладывать деньги в производство — гораздо выгоднее красть.
— А теперь ты имеешь в виду Мягдика, своего любовника номер два?
— Правильно. И его тоже.
— И что же ты предлагаешь в своей статье?
— Навести порядок в экономике. Конечно, сначала честные правила игры придется вводить силой, как картошку при Екатерине. И разгромить организованную преступность.
— Ну, это уже утопия, — ухмыльнулась Зина. — Мафию не смогла одолеть даже такая полицейская машина, какая существует в Соединенных Штатах.
— А я и не говорю — уничтожить. Надо загнать преступность в ее естественное русло: проституция, наркотики, контрабанда. А облагать бандитским рэкетом весь бизнес — это пока привилегия лишь бедной России.
— Допустим, подруга, эти твои предложения какой-то сильный и мудрый человек воплотит, что называется, в жизнь. Но ты же сразу лишишься источников своего существования. Петраков и Джевеликян выпадают при таких правилах из игры!
— Ну и пусть! Я лишусь паразитического источника, но заработать деньги своим пером мне никто не помешает.
— Велики деньги! — презрительно скривила губы Зина. — На них мы даже в Сочи съездить не смогли бы. Спасибо бандитским долларам Мягди!
Буланова сразу как-то поникла. Упоминание имени Джевеликяна до сих пор было для нее болезненным уколом. Она, конечно, могла бы похвастать очередной победой над Петраковым, но Зина наверняка посмеялась бы над ней. И потому она просто промолчала.
— Да, подруга, — вспомнила некстати Зина, — а при чем здесь „власть слова“?
— А! — встрепенулась Джульетта. — Из Библии известно, что вначале было слово, и слово это — Бог. Но не все знают другую евангельскую истину: всякая власть — от Бога. Две тысячи лет в мире идет непрекращающееся единоборство этих двух начал: слова и власти. И в своей статье я хочу доказать, как много должно значить слово, честное слово человека, журналиста. И что любая власть должна прислушиваться к такому слову.
— Эка нагородила! — презрительно отозвалась библиотекарь. — Ты еще вспомни изречение Кьеркегора: „Люди имеют свободу мысли, а им подавай свободу слова“.