— С тобой приятно говорить.
— Почему, Николай Николаевич?
— Ты умеешь слушать.
— И молчать, — добавил Титовко. — В нашем деле это — самое главное.
Против такого аргумента спорить не приходилось: тот, кто не умел держать язык за зубами, не мог не только работать в правительственном аппарате, но и доверительно разговаривать с начальством.
— Так вот, слушай. У Генерального прокурора на тебя имеется документ.
Титовко невольно покраснел, хотя давно и забыл, как это происходит. Но премьер-министр так неожиданно переменил тему разговора, которая теперь коснулась его лично, что он не успел перестроиться. Памятуя, что он «умеет слушать», Титовко промолчал.
И правильно сделал, потому что глава правительства быстро расшифровал сказанное:
— Предписание из Администрации Президента о том, что ты превышаешь служебные полномочия. И вообще о легитимности созданного мною нового департамента.
— Понимаю, — улыбнулся Титовко. Краска волнения медленно сошла с его лица. Он-то думал, что в прокуратуре на него документ совсем иного свойства. И потому очень обрадовался, что ошибся.
— Как будем защищаться?
— Лучшее средство обороны — нападение. Мы должны предпринять встречный шаг.
— То есть?
— Направить в Генпрокуратуру свое письмо, в котором обосновать противозаконные факты вмешательства чиновников Администрации в деятельность правительства.
— Но это же открытая война!
Титовко равнодушно пожал плечами. Затем вынул из одного кармана сотовый телефон, а из другого процессинговую машинку. Что-то поколдовал на ней, затем набрал на телефоне сотовой связи нужный ему номер. И стал в присутствии ничего не понимающего хозяина кабинета разговаривать с абонентом.
— Привет! Это я. Да, из «Белого дома». Нормально. Слушай, когда следующее заседание Государственной Думы? Завтра? Ты готов на нем выступить? Да, тему я тебе сообщу. Разумеется, не задаром. Отлично: ты настоящий товарищ.
Закончив разговор, Титовко обратился к Николаю Николаевичу:
— Если вы так боитесь войны, скандалов и прочее, есть другой путь: закрытая война. Я сейчас переговорил с депутатом Госдумы: он готов завтра же озвучить все необходимые нам факты. И потребовать от Генеральной прокуратуры официально их расследовать. А дальше — дело уже ваших личных отношений с Генеральным прокурором. Если Александр Михайлович сочтет возможным, то он может вполне законно отложить документ президентской Администрации и рассмотреть в первую очередь требование Думы.
Премьер-министр смотрел на своего подчиненного и не знал, что делать: негодовать или восхищаться? Наконец он поинтересовался, перейдя для такого важного случая на «вы»:
— Скажите, у вас есть совесть?
— А что это такое?
— М-да.
— Вы прекрасно знаете, что для профессионального политика это качество совершенно излишне. Более того, оно просто мешает. Итак, как поступим? Вы одобряете?
— А что, у меня разве есть выбор?
— Выбор у человека всегда есть.
— Действуйте. Кстати, а что этот депутат потребует взамен? Вы, кажется, в разговоре с ним намекнули, что это будет не задаром.
— Именно так, Николай Николаевич. Но не беспокойтесь: платить буду я.
Премьер-министр кивнул, а про себя подумал:
«Лукавишь, господин Титовко! Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Так что платить мне придется. Только расплачиваться придется с тобой».
Но поскольку сейчас никто никакой платы не требовал, а проблема счастливо разрешалась, он успокоился. И предоставил Титовко полную свободу действий.
…Джульетта не спеша возвращалась домой, благо погода стояла прекрасная, солнышко ласково грело, а птицы, точно снова наступила весна, вдруг зачирикали и запели. Но у подъезда своего дома она почувствовала что-то неладное. Чувствительное женское сердце плюс профессиональная наблюдательность подсказали, что не все благополучно в королевстве датском.
И потому она остановилась у подъезда, настороженно озираясь по сторонам. Но ничего подозрительного бдительной женщине обнаружить не удалось. Джульетта даже впервые пожалела, что на скамейке нет бдительной соседки: уж Люся Петровна наверняка доложила бы ей все новости. Потому не оставалось ничего, кроме как подняться к себе в квартиру.