— Так я его и подпустила!
— Спасибо. Но есть сошки и повыше: тот же Титовко. Он обладает сейчас огромной властью в правительстве. Я уж не говорю о деньгах, которые он имеет, кстати, не без моей помощи.
— И что, он еще не навестил тебя? — удивилась Джульетта.
— Навестил?! Джульетта Степановна, вы же не настолько наивны, чтобы предполагать такое! Да он политик и никогда в открытую не появится на публике с уголовником.
— Ты — предприниматель! Президент крупнейшей в стране фирмы!
Мягди кивнул головой. Он, видимо, решил больше не распространяться на эту тему. Тем более что никогда еще не посвящал Джульетту в свои дела.
А та сочла молчание за необходимость поддержать Мягди и добавила:
— И потом, в России никогда не стоит отчаиваться.
Глаза Джевеликяна вдруг блеснули загадочным и в то же время угрожающим феерическим светом:
— Это ты верно подметила! Я еще вернусь. Даже без их помощи. Даже вопреки их надеждам похоронить меня здесь. И тогда месть моя будет страшной!
Буланова испугалась: таким Мягди она еще не видела. Он тоже, видимо, понял, что не стоит пугать женщину, тем более что эта угроза не имела к ней никакого отношения. И он мгновенно переменился: жесткие складки у губ расслабились, исчез свирепый взгляд, глаза смотрели на Джульетту ласково.
Она сразу успокоилась, стала доставать из сумки еду, которую дотошливый дежурный все же просмотрел на наличие посторонних предметов. Время свидания истекало, и надо было торопиться.
Виктор Васильевич слушал Ускова очень внимательно. Чутье профессионального сыщика подсказывало ему, что в догадке следователя что-то есть. И даже очень существенное.
— Ну и что ты думаешь предпринять? — спросил он Андрея после того, как тот подробно доложил ему о своей догадке.
— Пока не знаю. Можно, конечно, вновь наведаться на дачу Джевеликяна с ордером на обыск, благо тот сидит в СИЗО, и формальный повод для этого есть.
— И спугнуть их, если там в самом деле что-то затевается.
— В том-то и дело, — почесал в затылке Андрей. — Можно в конце концов послать запрос в Центральный банк.
— И поинтересоваться, не пропал ли у них где-нибудь триллион-другой? — съязвил Виктор Васильевич.
— Да, тоже не совсем верный ход. Тем более что пока у нас одни подозрения. Меня, конечно, очень интересует фигура Петракова: можно начать раскручивать это дело и из областного центра.
— В общем, — подвел резюме начальник Следственного управления, — пока не только отработанных версий, но даже и намеков на них нет.
Андрей понуро опустил голову. Чувствовалось, что он устал в последнее время. Работа без отпуска, на пределе сил, конечно, давала о себе знать. Это понимал и Виктор Васильевич. Но сейчас, когда дело Джевеликяна выходило на новый уровень, нельзя было и думать об отпуске Ускова.
— Я тебя не виню, — поспешил по-отечески мягко сказать Виктор Васильевич. — Никаких версий и возникнуть так быстро не могло. Наоборот, хочу представить тебя к награде.
— За что? — удивился Усков.
— Есть, за что. Джевеликяна ты наконец посадил за решетку. И, судя по тому, что даже высокопоставленные друзья не пытаются его оттуда вытащить, он сел прочно и надолго. Ну, и эта гениальная догадка. Если она подтвердится, мы будем первыми в стране, кто вышел на такое дело. В результате проникновения в компьютерные сети Центробанка мошенники могут перекачивать огромные государственные средства. И ты это просек.
— Может, Виктор Васильевич, — нерешительно начал Андрей, — попробовать еще раз проникнуть на дачу Джевеликяна? Нелегально, разумеется. И поразведать, что там у них имеется. А?
— Поразведай. Я, конечно, об этом ничего не слышал, как ты думаешь?
— Конечно, — повеселел Усков. — А уж я постараюсь: очень уж они меня достали. Думают, что стали в стране полными хозяевами. А я докажу, что это не так.
Виктор Васильевич кивнул в знак согласия. Он-то, конечно, уже давно не хотел никому ничего доказывать. Но это дело его интересовало очень. Мало того, что оно обещало быть громким и первым делом такого рода в истории страны. Оно было еще и просто интересным. А на том и строилась вся рискованная, малооплачиваемая, неблагодарная работа сыщика.
Пути людские чаще всего исповедимы. И Титовко, за короткое время достигнув таких высот влияния в правительстве, которыми не обладал даже будучи вице-премьером, уверовал в предначертанность своего пути. Когда у человека все ладится, он и впрямь может начать думать, что так и положено ему судьбой. Вот почему он направлялся сейчас в кабинет премьера с такой уверенностью и чувством собственного достоинства, которых еще пару недель назад у него не было и в помине.