— Прекрасно.
— А как с подготовкой следующей партии сырья? Эти самоубийцы еще согласны добывать голыми руками уран?
— Куда они денутся! — уверенно заметил Петраков. — Кроме долларов, их держат и украинские авторитеты.
— Ты только не пережимай: дело-то опасное. Если кто расколется, можем все за решетку угодить.
— Туда не надо! — воскликнул Петраков.
— Сам не хочу!
В это время в дверь тихо, услужливо постучали. В кабинет вошел официант с полным подносом деликатесов. Деловая часть обеда была завершена, и теперь можно было с аппетитом пообедать.
Несмотря на поздний час, Усков направился прямо к Виктору Васильевичу домой. Тот уже спал, но, поинтересовавшись через домофон, кто к нему пожаловал, сразу же согласился принять гостя.
Они прошли на кухню, чтобы не тревожить домашних, и Виктор Васильевич заварил крепкий кофе. По кухне сразу разошелся густой аромат.
— Вот это да! Что приготовили, Виктор Васильевич? «Нескафе классик»?
— Ничего растворимого не пью: только из натуральных зерен. Сам обжариваю, сам мелю, сам завариваю. Попробуй.
Андрею натуральный кофе понравился. Хотя он и не был знатоком. К тому же сейчас его волновала только одна проблема: доложить о том, что он обнаружил на даче Джевеликяна.
Виктор Васильевич внимательно выслушал, затем стал задавать вопросы.
— А как ты объяснишь, что самого хозяина на даче нет, а штаб-квартира по добыче казенных денег работает?
— Это и для меня загадка. По крайней мере когда я в предыдущий раз увидел там Титовко, то понял, что он ведет себя как настоящий хозяин. Может, они Мягди вообще уже списали? И их даже устраивает, что он за решеткой? — высказал предположение Усков.
— Я тоже склоняюсь к этой версии, — согласился хозяин квартиры, неторопливо отхлебывая из чашки горячий крепкий кофе. — В ее пользу говорят многие обстоятельства. Во-первых, устраняется непредсказуемый уголовник, от которого можно ждать чего угодно. А им рисковать в таком важном деле нельзя. Во-вторых, не надо с Джевеликяном делиться добычей, что для этих жуликов тоже немаловажный козырь. Да и тот факт, что впервые не предпринимается активных попыток освободить Мягди, — тоже о многом говорит.
Андрей воздел руки к потолку:
— То-то я думаю, адвокат какой честный попался! Я говорю, что арестант нарушил подписку о невыезде он тут же соглашается. Да так, что Мягди рассвирепел и выгнал его из комнаты допросов. Видимо, другая сторона заплатила этому адвокату гораздо больше.
— Вполне возможно: с волками жить, по-волчьи выть. Так что теперь можешь спокойно работать над делом Джевеликяна: похоже, застрял он в тюрьме надолго. Кстати, ты там следов не оставил?
— Думаю — нет, — не слишком твердо ответил следователь. — Правда, по дороге пришлось воспользоваться иномаркой телохранителя Мягди, того преступника, за которым числится несколько заказных убийств…
Усков запнулся.
— Так. Продолжай, продолжай, — живо отозвался Виктор Васильевич. — Чует мое стариковское сердце, что ты превысил полномочия.
— Он напал с оружием, пришлось обороняться.
Виктор Васильевич склонил голову и задумался. Потом медленно, выбирая слова, произнес:
— Убить человека — всегда преступление. Даже если он сам преступник.
Усков вспыхнул:
— По-вашему, было бы лучше, если бы он убил меня?
— Ты прекрасно понимаешь, о чем идет речь.
Но Усков не собирался отступать. Ни преступником, ни тем более убийцей он себя не считал. Конечно, его мучила сама мысль о том, что вот так, запросто, пришлось убрать с дороги человека. Но, во-первых, это был матерый преступник из тех, кого даже отпетые уголовники называют «отморозком», опустившимся до уровня дикого зверя. Во-вторых, он, следователь, выполнял свой служебный долг и был вынужден обороняться, когда охранник Мягди собирался в него выстрелить.
Однако объяснять это начальнику не имело смысла. Тот и сам все прекрасно понимал. Просто они выступали в разных весовых категориях. Вот об этом следователь и напомнил начальнику управления.
— Виктор Васильевич! Вы оперируете устаревшими понятиями. Из тех старых добрых времен, когда применение табельного оружия считалось чрезвычайным происшествием и рассматривалось под лупой. Когда в стране не было разгула преступности и каждое убийство было чрезвычайным происшествием. И вы не находитесь на оперативной работе: из кабинета жизнь всегда кажется более розовой, чем она есть на самом деле.