Но тут же прогнал эту мысль. Он столько гонялся за этим матерым преступником, столько положил нервов, времени, усилий, что самому выпускать Мягди на волю было бы не только абсурдом, но и преступлением. Да никто ему этого и не позволит. Ведь он всего лишь следователь, а не судья, чтобы принимать подобные решения. Поэтому Андрей решил продолжить разговор в заданном направлении, которое, кажется, начинает приносить хорошие результаты.
— Так вот, господин Джевеликян, по нашим оперативным сведениям, Титовко и Петраков, пока вы сидите здесь в таких замечательных условиях, делят на двоих колоссальные суммы. Надеюсь, они ставят вас в известность об этом, чтобы потом возвратить долги?
— Сволочи! — прорычал Мягди.
Однако сколько ни ждал следователь продолжения этого эмоционального вступления, его не последовало.
Впрочем, и это невольно вырвавшееся восклицание свидетельствовало о многом. По крайней мере Усков теперь мог быть твердо уверен в своих догадках: Джевеликян входит в это дело, знает о попытке взлома компьютерных сетей Центробанка. И не знает только одного: сколько подельникам уже удалось украсть.
Андрей посмотрел на подследственного и понял, что на продолжение разговора рассчитывать бесполезно. Но своего он все же добился: Мягди выведен из себя, находится в состоянии, близком к бешенству. Значит, начнет действовать и делать ошибки. А это как раз и нужно было сейчас Ускову. Только и здесь, как и в случае с Генеральным прокурором, приходилось ждать. Для деятельного, энергичного молодого следователя это было почти пыткой.
…Первое, что сделал Генеральный прокурор, как только подчиненные покинули его кабинет, позвонил премьер-министру. Но тот проводил большое совещание и в своем кабинете не находился. Конечно, можно было подождать, еще раз все взвесить и обдумать, но полученная сверхважная информация заставляла немедленно действовать: ведь именно в эти минуты из депозитария Центрального банка могли утекать в неизвестном направлении миллиарды рублей.
Кому же первому доложить, раздумывал Александр Михайлович. Конечно, к такому неординарному делу, как грабеж Центрального банка, в первую очередь нужно привлечь Федеральную службу безопасности. Но Генеральному прокурору почему-то не очень хотелось немедленно ставить их в известность.
Обязан был он доложить и Администрации Президента страны. Но поскольку между ней и правительством был конфликт, в котором он принял сторону последнего, то и сюда звонить сейчас было нежелательным.
«Может, проехаться в Центробанк? — решил Генеральный прокурор. — Правильно: сам познакомлюсь, как у них обстоят дела с защитой казенных денег. А к этому времени, глядишь, и премьер-министр появится».
Он попросил связать себя с председателем Центробанка. Через минуту помощник доложил, что председатель «на проводе».
— Здравствуйте, Иван Петрович. Хотел заехать к вам в гости. Можно?
— Что-нибудь случилось? — насторожился председатель.
— Нет, ничего. Просто хочу посмотреть, как вы работаете.
— «Просто» у такого ведомства, как ваше, не бывает. Но я, конечно, вас жду. Когда?
— Прямо сейчас.
— Пожалуйста.
От здания Генеральной прокуратуры до Центрального банка было, как говорится, рукой подать. Но соображения безопасности все же требовали, чтобы Генеральный прокурор ехал на машине и с охраной. У входа в Центробанк на Неглинной он был через пятнадцать минут.
Как только гость расположился в кабинете председателя, тот немедленно задал волнующий его вопрос:
— И все же, Александр Михайлович, что случилось? Вы подозреваете кого-нибудь из моих сотрудников в краже или махинациях?
— Не волнуйтесь, Иван Петрович, для этого у прокуратуры нет никаких оснований. По крайней мере на сегодняшний день.
Председатель Центрального банка несколько успокоился:
— Понимаете, хотя мы и банк государственный, понятие «престиж» для нас так же важно, как и для любого коммерческого учреждения.
— Престиж престижем, а вот как у вас обстоит дело, скажем, с защитой казенных средств от посягательств со стороны?
Председатель банка еще более расслабился и улыбнулся.
— Ну, с этим у нас полный порядок: ни одна копейка государственных средств не уйдет без строгого учета и контроля.
Александр Михайлович огляделся по сторонам внушительных размеров кабинета. Затем задержал взгляд на компьютере, стоявшем на отдельном столике.