— Лешаков! Лешаков!
Они обнялись. Было в том более игры, чем чувства. А у артистов и вовсе целоваться в привычке, по поводу и без повода и, конечно, при встрече.
Они встретились и сразу побежали по сумрачной улице к перекрестку, тоже затемненному — в белые ночи по причине экономии электроэнергии не горят фонари. Их гнало вечернее томление крови. Не сговариваясь, они повернули по проспекту налево, к реке. Небо светилось над дальним плесом. Туда направлялись многие люди. Тротуары текли и впадали в просторную площадь под молчаливыми стенами царского дворца, площадь была полна — слышался людской плеск: крики, песни, молодой смех. Транзисторы и гитары перебивали друг друга и не мешали друг друг у. Валечка-актер и инженер Лешаков, оба моложавые и стройные, нарядные и целеустремленные, — картинка-иллюстрация к обещанной жизни, — пробиваясь сквозь гуляющую толпу, стремительно приближались к неназванной, но понятной цели.
— Надо бы выпить, — оглянулся актер. Лешаков кивнул.
Возбужденные, с пересохшими ртами, они выбежали на набережную с надеждой утолить жажду и дружно зашагали к сходням: степенно покачивался у гранитного края белоснежный речной ресторан-поплавок, ярко светил розовыми пятнами окон над гладкой водой. Там мелькали тени, звенело стекло, доносились развеселая музыка и женские голоса. Но у трапа, на у ходивших из-под ног ступенях, их встретил неумолимый швейцар, молча указал табличку «Мест нет». На увещевания Валечки он даже не удосужился покачать головой.
— Позовите метрдотеля! — безнадежно закончил актер, словно выдохнул воздух, словно энергия, растраченная в стремительной ходьбе, иссякла у цели. Цель была под носом, но не осталось силы ею овладеть.
Швейцар неожиданно согласился, исчез, и через минуту появился такой же, как просители, молодой и подтянутый мужчина в черном костюме, с бабочкой под строгим воротничком и с отважными усами над верхней губой. Загорелое уже в июне, внимательное лицо его выражало вопрос.
— Товарищ из Польши, — отчаянно зашептал Валечка. — Желает культурно провести вечер.
Метрдотель оглядел Лешакова, кивнул.
— Очень жаль. Мы и американцам отказали, места не нашлось.
— Братская ведь страна, — попытался еще раз актер.
Метрдотель сочувственно зевнул. И в следующий момент он бы забыл о них, если бы Лешаков, уловив секундную неуверенность в движении повернувшегося было костюма, в то же мгновение не выхватил из кармана новенький кожаный бумажник, а из бумажника холодными пальцами не извлек шершавую пятерку. Валечка от щедрости такой рот разинул. Он даже не успел возразить насчет дежурного гастронома и еще возможного портвейна под деревьями, когда их уже впустили и провели к маленькому столу за колонной, недалеко от оркестра. Официант притащил стулья, а метрдотель, почтительно указав приготовленные места, подмигнул:
— Польша!
— Гуляем, — по-русски заключил Лешаков.
Вот когда пригодилась премия предприимчивому инженеру.
Стол едва вместил заказанную снедь, а официант все подносил. На влажных листьях салата ломтиком асфальта несъедобно чернела икра. В другой розетке красная, под лепестками сливочного масла. Чавыча с лимоном, а каспийская осетрина с хреном в зелени петрушки. Афганские мелкие оливки и греческие жирные маслины. А на горячее Лешаков попросил судака-орли.
— Зачем? Что за блажь? — пытался удержать инженера актер, он глядел на стол, как на неприступную позицию. — Я больше по питейной части. Кто это все съест?
— А мы, — успокаивал Лешаков. — Съедим, не бойся.