Он опрокинул стопку и крякнул.
Лешаков присоединился охотно, а актер тост пропустил и сник, насупился, проклиная поставленный голос — за версту ведь слыхать. Решил воздержаться, не высказывать лишнее, держать язык за зубами и по возможности много не пить. Неизвестно, на сколько лет он за вечер наболтал. Тут и справка из диспансера не поможет. Но исполнять собственные решения было ему не под силу. Дальше первого тоста терпения не хватило. Он поерзал на стуле, понюхал коньяк и ехидно спросил, надеясь подцепить номенклатурного работника.
— Как же «ни во что, никому»?.. Права не имеете. Вам по долгу службы положено. За то зарплату дают.
— Неправильно товарищ понимает, — доверительно кивнул Фомин в сторону актера, Лешакову он заметно отдавал предпочтение, уважал. — Суть вопроса наизнанку выворачивает.
— То есть? — подступал Валечка.
— Извинительное дело, — продолжал номенклатурный работник. — И заметьте, почти что он прав. А? Ведь прав!.. Почти.
Он налил Лешакову, покосился на непьющего вдруг Валечку:
— Выпьем за ясность, товарищи. Промоем мозги, так сказать.
— Как сказать, так и сделать, — поддержал Лешаков.
— За ясность, за ясность, — присоединился Валечка.
Номенклатурный работник Фомин проглотил коньяк по-русски и, не закусывая, потянулся за столом с видимым удовольствием.
— Бр-р-р… Как его беспартийные пьют!
Лешаков выжидающе закурил. Валечка хотел было тоже, но сигареты с фильтром кончились, а на инженерский «Беломорканал» покуситься не посмел — хоть и не давали со сцены слова молвить, он профессионально содержал себя в форме и голос берег.
— Не подумайте, — начал номенклатурный работник, — Фомин пьяный, болтает чепуху. Пьет Фомин, верно. Но голову не пропил. Голову бережет. Ох, как она ему пригодилась, голова!.. Дай папироску, сосед?
Фомин прикурил беломорину и продолжал.
— Я чего, тоже не лаптем щи хлебаю. Университеты кончал. Философский факультет: кафедру научного коммунизма, будь она неладна. Диплом имею. Ношу при себе. Могу и предъявить. Не стыдно. Красный диплом — окончил с отличием, — и он, действительно, выхватил из пиджака книжечку и шлепнул на стол. — Хочешь убедиться?
— Уберите, — трезво сказал Лешаков. — Потеряете.
— Потеряю, — согласился Фомин. — Потеряю, и хрен с ним, — снявши голову, по волосам не плачут… Что, думаешь, за шесть лет учебы я хоть одну работу серьезную Марксову или Энгельсову до конца прочел, а? Прочел?.. Да никто не читал. Ни я, ни однокашники. Учебники да брошюры и пособия разные, старые конспекты переписывали к семинарам. Цитаты, главы, отрывки, куски… Впрочем, вру: «Манифест» в школе целиком читал. «Призрак бродит…»
— Их никто и не читает давно, — возразил актер.
— Истинная правда! — подхватил гость. — И не спрашивали, понятно ли нам? Дошло? Усвоили мы хоть что? Ни разу!.. Да. А вас спрашивали, мы одного возраста примерно? Нет?.. Нет и нет. А какой был вопрос, ну?
Лешаков поднатужился, но не вспомнил. Валечка от интереса приоткрыл рот.
— Простой вопрос был. Всегда. Для всех. В любые времена. Веришь ли ты? Веришь ли ты, Фомин, в теорию и практику, в святое наше дело, в победу там чего?.. И ответ был один — верю. А иначе нельзя. Без ответа нельзя.
— Верно, верно, — закивали соседи, и опять полился коньяк.
— О вере был разговор, о вере и преданности общему делу. Это на философском-то факультете. Да и не только, повсюду одно и то же: веришь ли ты, Фомин?.. И я верил. Вот вам честное партийное слово — верил, что верю. Как малограмотный сектант, не задумываясь верил.
— Беззаветно, — вставил Валечка.
— Дело прошлое. Жизнь, она идет. Течет жизнь наша, реченька, кого топит, а кого и подхватывает. Выдвинули меня. Начал я в райкоме работать, на переднем крае. Окунулся с головой. Поездить пришлось, я ведь выездной. Посылали с делегациями и в братские страны, и в дружественные, даже в Судан. А последний раз в Японию. И вот, стало быть, поездил я, огляделся и начал ощущать — неладно со мной, как бы воздуха не хватает. Чувство возникло, вроде остановился поток жизни, запруда образовалась, и плещемся мы в этой затхлой запруде. А у человека, который живет, у него, как у хорошей рыбы, — чувство проточности. Конечно, если не рожден карасем… Везде споры бурлят, братские партии до хрипа лаются, а у нас тишь да благодать такая, что дышать нечем. И решил я сам разобраться.